♦ Пост месяца обновлен! Спасибо, Траут <3
[!!!] Были удалены неактивные персонажи. Если у вас есть законченные эпизоды или эпизоды с удаленными игроками - пожалуйста, сообщите об этом Армину в ЛС или по другим каналам связи, чтобы он смог закрыть\перенести эпизоды и навести порядок в разделе.
25 августа форуму исполнился год. Спасибо за поздравления и пожелания!
♦ Настало время мучить вопросами Кенни Аккермана!
13\03. На форуме обновился дизайн, комментарии и пожелания на будущее можно оставить здесь.
05\03. Подведены итоги конкурса Attack on Winter!
♦ Пожалуйста, не забывайте голосовать за форум в топах (их баннеры отображаются под формой ответа).
ARMIN ARLERT [administrator]
Добро пожаловать на ролевую по аниме «Shingeki no Kyojin» / «Атака титанов»!
— ♦ —

«Посвятив когда-то своё сердце и жизнь спасению человечества, знала ли она, что однажды её оружие будет обращено против отдельной его части?». © Ханджи Зоэ

«Совести не место на поле боя — за последние четыре года шифтер осознал эту прописную истину в полной мере, пытаясь заглушить угрызения своей собственной.». © Райнер Браун

«– Ходят слухи, что если Пиксис заснёт на стене, то он никогда не упадёт – он выше сил гравитации.». © Ханджи Зоэ

«- Это нормально вообще, что мы тут бухаем сразу после типа совещания? - спросил он. - Какой пример мы подаем молодежи?». © Моблит Бернер

«"Теперь нас нельзя назвать хорошими людьми". Так Армин сам однажды сказал, вот только из всех он был самым плохим, и где-то в подкорке мозга бились мотыльком о стекло воспоминания Берта, который тоже ничего этого не хотел, но так было нужно.» © Армин Арлерт

«Страх неизбежно настигает любого. Мелкой дрожью прокатывается по телу, сковывает по рукам и ногам, перехватывает дыхание. Ещё немного, и он накроет с головой. Но на смену этому душащему чувству приходит иное, куда более рациональное – животный инстинкт не быть сожранным. Самый живучий из всех. Он, словно удар хлыста, подстёгивает «жертву». Активизирует внутренние резервы. Прочь! Даже когда, казалось, бежать некуда. Эта команда сама-собой возникает в мозгу. Прочь.» © Ханджи Зоэ

«Голова у Моблита нещадно гудела после выпитого; перед очередной вылазкой грех было не надраться, тем более что у Вайлера был день рождения. А день рождения ответственного за снабжение разведки - мероприятие, обязательное к посещению. Сливочное хлорбское вместо привычного кислого сидра - и сам командор махнет рукой на полуночный шум.» © Моблит Бернер

«Эрен перепутал последнюю спичку с зубочисткой, Хистория перепутала хворост со спальным мешком, Ханджи Зоэ перепутала страшное запрещающее «НЕТ, МАТЬ ВАШУ» с неуверенно-все-позволяющим «ну, может, не надо…». Всякое бывает, природа и не такие чудеса отчебучивает. А уж привыкшая к выходкам брата и прочих любопытных представителей их года обучения Аккерман и подавно не удивляется таким мелочам жизни.» © Микаса Акерман

«Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.» © Эрен Йегер

«Сегодня ночью они вырезали около десятка религиозных фанатиков. Какая с них угроза короне?
- Я думала, мы, словно ангелы зачистки во благо, будем преследовать взяточников и тупых дезертиров, а тут... Неужели старики из культа стен знают что-то полезное?
Вопрос был скорее риторический - ничего из пленных выдавить не удалось, как бы ребята не старались. Что-то тут нечисто.
- Или за рюмкой работу не обсуждаем? - Предположила Траут, снимая форменную куртку.
Прежние сомнения были отброшены, но, помявшись немного, Траут все-таки вытащила из кармана чистый платок и протянула Кенни:
- Капитан, кровь на лице.
Задний дворик этой раздолбанной лачуги, поросший ромашками, Траут явно заждался.»

FRPG Attack on Titan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Before My Body Is Dry

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

BEFORE MY BODY IS DRY
Hiroyuki Sawano - Grawity Wall

http://sh.uploads.ru/TKYou.png

http://sh.uploads.ru/nlAGU.jpg

Don't lose your way in your mind
We have to be as one
Don't be afraid my sweetheart
This is the way to be more strong
Harbor my deep secret
It makes me so blue
Run through this game before my body is dry


[icon]https://b.radikal.ru/b19/1907/a4/7e8e8e2fb4d7.jpg[/icon][nick]Sōta Mizushino[/nick][status]еб*ть ты мангака [/status]

+1

2

Остро заточенный карандаш порхает над эскизом с воздушной легкостью, подобной копью в руках главной героини не своей истории: измотанный жестокой битвой на пределе сил день уступал законное место неторопливо приближающемуся вечеру, бережно кутающему норовящее смущенно спрятаться за обагренный глубоким алым светом горизонт мягкой вуалью из перламутровых облаков, не зная и не желая вдаваться в подробности недавно отгремевшего сражения, чуть не стоившего существования привычного мира - хоть далеко и не добровольное, однако наконец-то своевременное вмешательство отсрочило приближение непроглядно-мрачной лавины, наступавшей со стороны ощетинившихся острыми зубьями скал горных хребтов на востоке. Жар свирепо разошедшегося пожарища неохотно поддавался убаюкивающим уговорам ласковой прохлады, отступая шаг за шагом от обратившегося в руины пригорода под наполовину разрушенной крепостной стеной, вяло огрызаясь редкими всполохами пламени и подтачивая внезапными укусами некстати подвернувшиеся шаткие опоры под крышами присыпанных золой домов, обрушивая с иррационально-громким на фоне установившейся тишины треском последние чудом уцелевшие конструкции среди быстро растворяющихся в тенях клубов едкого пепла. Проведший последние часы в ожидании многообещающе оскалившейся неизвестности ветерок с изрядной долей осторожности рискнул высунуть любопытный нос из-за ближайших холмов, а затем, ловко минуя усеявшие пологие склоны нагромождения изуродованных тел, заботливо подцепил замызганные кровью полы пурпурного плаща, стряхивая с него бледно-серый налет и уже заметно более уверенно поднимаясь к прядям выбившихся из-под рогатого шлема волос, деликатно заглядывая в прорези опущенного забрала и неуютно замирая, встретившись с устремленным в красноречивое никуда взглядом. И точно также застывает над бумагой кусочек графита, пока стремительно принимающее вполне четкую форму беспокойство пробовало на вкус тревожно забившееся сердце - с чуткой внимательностью к деталям разработанный план рассыпался хрупким карточным домиком, стоило лишь один раз задать себе, казалось бы, вполне тривиальный вопрос.
Понимает ли он хоть на сотую долю ту боль, которую пытается изобразить в ее глазах?
Может ли вообразить ее отчаяние? Хотя бы на шаг приблизиться к обжигающей ярости, не истлев прежде, чем успеет присмотреться внимательнее? Вдыхая жженую горечь, ступая по хрустящим осколкам разбитых мечт и развеянных по ветру желаний, наберется ли смелости, чтобы дотронуться до закованного в толстый слой стали плеча, завороженно следя за тем, как она оборачивается...
Сможет ли он нарисовать ее улыбку?
Рисовать с чужого не в пример проще, однако даже так Сота не представлял, как ни пытался, счастливую Алистерию. Недостаточно. Причем абсолютно всего, от умения переносить образы из головы на планшет до понимания мотивов: и хотя логика подсказывала, будто совсем не обязательно самому пару раз оказаться на волоске от поражения, сражаясь насмерть и при том без явной надежды на успех, чтобы вникнуть в мысли схожего героя, положение дел так и оставалось уныло-беспросветным, небрежно заретушированным по краям пространными "а что если", - тяжелый и монолитный постамент утопал в ненадежно-зыбкой почве, разъеденной сомнениями, обильно сдобренной неуверенностью и перенасыщенной капризно-трусливым ожиданием внезапного озарения, способного тотчас расставить все четко по полочкам, тщательно разжевать и положить маленькому птенчику, не торопящемуся вылетать из уютного и надежного гнездышка, прямо в широко распахнутый клювик, мигом поднимая планку мастерства с мечущейся в раздумьях посредственности до автора оригинала и выше, к собственным историям.
Безнадежно.
Ради этого пришлось бы сотворить с самим собой немыслимое, а между тем текущая ситуация предоставляла не так уж мало приятных дивидендов в обмен на некоторые затруднения в творческом процессе: заботливо упрятанная в глубинах книжного шкафа папка с набросками тому лучшее подтверждение - рисовать для себя, не рискуя быть выставленным на посмешище после одного едкого и меткого комментария, или, что куда хуже, получить необходимый импульс мотивирующего одобрения, чтобы в итоге...
Взгляд сам собой цепляется за одинокий значок уведомления в верхнем правом углу экрана. Пара кликов и никаких проблем. Незачем открывать и читать письмо, чтобы его удалить. Так проще. Так легче.
Шимадзаки.
Так больно. И страшно.
И тщательно прикрытое несколькими слоями разношерстных оправданий чувство вины здесь совершенно ни при чем. Вернее сказать, оно служит лишь приманкой, капелькой крови в океане, на которую в считанные мгновения приплывет то, что внушает настоящий ужас.
Два бордовых огонька тускло светятся в глубоком мраке.
Дыхание перехватывает невидимая ладонь, вцепившаяся в шею мертвой хваткой. Легкая щекотка - длинные алебастровые волосы спадают с обеих сторон невесомыми волнами, закрывая застывший в немом отчаянии мир вплоть до того момента, как в расширившихся от страха зрачках не отразятся другие, два заполненных межпланетной пустотой колодца квадратной формы, а бледные губы, изогнувшиеся в плотоядной усмешке, прошепчут имя.
Только после этого ему будет дозволено зайтись жестоким кашлем, сгибаясь чуть не пополам и давясь от переизбытка воздуха, за глоток которого мгновением назад подписался бы под чем угодно. И нет никакой необходимости бежать в сторону ближайшего зеркала, спотыкаясь на каждом углу, чтобы проверить.
Прятать следы на шее с каждым разом получалось все труднее.
Рябь бежит перед глазами.
Очки слетели куда-то в сторону. Опять. И откуда взялся этот мерзкий запах горелого?
...жар свирепо разошедшегося пожарища неохотно поддавался убаюкивающим уговорам ласковой прохлады, отступая шаг за шагом от обратившегося в руины пригорода под наполовину разрушенной крепостной стеной...
Дрожащие пальцы сгребают золу. А в смещенный фокус неожиданно четко попадают два смутно угадываемых силуэта: заключенная в доспехи фигура высокого рыцаря с неподъемным даже на вид копьем и...
Страх. Холод. Тьма.
Невидимая длань Бога тотчас вышвыривает лишний для этого мира элемент в его собственный, затягивая прореху с глухим хлопком. Наваждение, если это было именно оно, проходит молниеносно, но все же недостаточно быстро, чтобы Сота не успел узнать то самое место.
Которое только-только нарисовал.
Лучи красного спектра человеческий глаз воспринимает быстрее всего. И электронные часы деловито подмигивают в ответ, показывая половину второго ночи. Не успокаивает окончательно, однако приоткрывает лазейку для юркой и деловитой рациональности, на ходу подыскивающей выглядящие вполне приемлемыми объяснения и легко свивающей звено за звеном логической цепочки.
Кому-то надо больше спать. И отложить рисование на каникулы, когда экзамены будут сданы и не придется засиживаться с конспектами до полуночи. Так ведь и зрение можно просадить еще ниже, а ведь до операции еще почти полгода, в течении которых окулист крайне настойчиво рекомендовала поберечь глаза от близкого знакомства с монитором. Хватит на сегод...
Или нет.
Потому как в отличии от того странного запаха грохот и лязг на первом этаже оказались на удивление реалистичными. Настолько, что метнувшийся из комнаты к лестнице вниз Сота даже не обратил внимание на грязный отпечаток ладони, оставленный им же на рисунке.[icon]https://b.radikal.ru/b19/1907/a4/7e8e8e2fb4d7.jpg[/icon][nick]Sōta Mizushino[/nick][status]еб*ть ты мангака [/status]

Отредактировано Levi Ackerman (Суббота, 20 июля 15:57:50)

+1

3

Седые исполины уныло скребутся плоскими мордами об эбонитовую эмаль неба, пока мириады диких глаз смазывают безжизненным светом холодные улыбки робко прячущихся за ореолом города звёзд. Токсичным зловонием обдают тесные улочки и, тяжело дыша, медленно пропитывают сухую кожу. Гневно ревут звери из лицемерно радостных цветных металлов, распугивая беспорядочно роящиеся стайки планктона. 
Муравейник, подгоняемый бесконечным кнутом суеты и скуки. 
У нас нет красоты. Мы живём вашей. 
Красотой спелой луны посреди сизой ночи. Красотой безмятежного затишья после симфонии грозы. Напутствующим кличем пролетающих журавлей.  
Красотой благородного сердца и неподдельной храбрости.
Так сказал Он.
Чайная ложка издаёт жалобный лязг, прежде чем искорёженной приземлиться на залитый кофе ещё недавно белоснежный пол.  
Он. Существо, поиску которого Алистерия поклялась посвятить свою жизнь с рукой на безымянном холме золы и пепла. Только наивно винила она в этом «прогнившую мраком душу» чародея – так по-детски глупо. Но разве возможно было представить, что каждую немую мольбу над очередным стекленеющем взглядом в молчащую пустоту азартно перечёркивала ручка заскучавшего в своём слишком спокойном аквариуме бога. Эта падающая свинцовым молотом тишина на колыбель – как здесь нажать на кнопку выключения телевизора. Тщетно закрывающие лица перед волной драконьего пламени воины – как запечь картофель в фольге.

Сота Мизушино. Убийца с лицом виноватого ребёнка над случайно разбитым кувшином. Горьким варевом кипят ненуждающиеся в разъяснениях вопросы. Сколько часов ты думал над убийством той девочки? Сколько раз твой карандаш перерисовывал труп отца? И какая мысль вила гнездо в твоей голове, когда невидимые под сажей пальцы искали в горе пепла хоть одну уцелевшую кость для братской могилы? Ответы до отвращения очевидны, сколько бы он ни убеждал в обратном. Сколько бы благими ни казались намерения. Почему школьной доской для урока его миру должен становиться её? Почему на весах бытия эта захлёбывающаяся в бессмыслии вселенная весит больше Ультерштейна?
Очередь галдящих наперебой по тринадцатому кругу чёртовой пластинки Почему резко перебивает смущённая улыбка мальчишки с придавленной стеклом картинки на стене. Любящая ладонь шаловливо теребит послушные локоны на детской макушке, и широченная ухмылка приобнимающей ребёнка другой рукой женщины пробегается по спине рыскающей завистью. Так… так…

Картина тихо покидает свой гвоздик. Некому заметить лёгкую дрожь осторожно пролетающего по наполненным жизнью бумажным лицам большого пальца. Как будто бы недовольно спрятавшиеся за хитро поблёскивающими очками глазки выдают замершие в огромных зрачках искорки... задора. Столь беззаботно. Столь безмятежно. Простая радость неизвестной причины и неизвестного происхождения, но оттого не менее ясная.
Так... красиво.

Красота такого лёгкого и незатейливого повседневного счастья от непонятных божественной природе и «глупых» мелочей. Встретить утро без вкуса пыли разрушенного города на языке. Брякнуть скупое и обыденно-презираемое «привет» чёрным мешкам поднявшегося с третьей ноги родственничку. Галдеть бестолковыми сороками о что кто какую ерунду не так сварганил, за паром дешёвого чая и жёлтой газетой с такими же глупыми колонками пустых новостей. И отбивать уши приятелей цокотом нелепых жалоб гнедым жеребьцом счастливой жизни с одной случайно отлетевшей подковой.

За такую красоту в своём мире... Нет, даже за неё рука не посмела бы взяться за дьявольское перо и толстой нитью безысходности стянуть обугленные края чьих-то судеб. Никогда. Это недопустимо. И непростительно. Хотя... эта тоска простого счастья... За один глоток такого же пресного и безвкусного дня дома можно... Нет.
Кончик пальца не в силах оторваться от успокаивающе мягкой поверхности и описывает ещё один аккуратный круг на пухленьких щёчках малыша, не ведавшего и трети той боли, что он небрежной прихотью фантазии обрушил на неё. Не знал, не думал, не догадывался. Как будто бы за эти виноватые некалки она выпишет ему щедрую индульгенцию - Сота Мизушино может скормить это убожество своей вшивой совести. Неведение не умаляет крепости закупоренной глубоко в недрах души алой ненависти, только самую малость разбавляет вину солёной водой. И ободряюще хрустит замшелыми осколками надежды, которые он опять же нарочно не выметал из сознания «отважной героини», а заставлял ту снова и снова бросаться на них босыми ногами. Чтобы всласть исполосованной разочарованием и залитой бесплодным сочувствием невидимых зрителей упрямо тянуть кровавый след к новой главе.

Истеричный визг гневно пыхтящего и брызжущего кипятком чайника не сразу отрывает прикованный к семейному портрету взгляд. Интересно... кто придумал этот сюжет? Эти серьёзные и живые глазёнки за очками, эти хваткие и умелые ручонки, наделённые силой творить? Может, этот кто-то забыл прописать здесь боль? Может, и смерть герои этого мира тоже придумали для развлечения - разбавить монотонность единственной известной им формы существования, - а сами не имеют ни малейшего представления о своих фантазиях...? Да, вероятно. Ведь этот беззаботный мальчик в тёплых материнских объятиях никак не может знать почерка боли: не признает её подписи ни на теле, ни на сердце.

Даже переставленный на выключенную конфорку, чайник продолжает грозно и обиженно сопеть захлебнувшимся носиком, пока синегривый огонёк старательно выплясывает в сочно колосящейся зелени февральского взора. В её Ультерштейне не существовала «тепла» - автор никогда не использовал это мягкое слово. Холод промозглой ночи и жар голодного драконьего пламени. Может, точно также в здешнем раю и порог боли вздёрнут намного выше... Глупое и мелкое оправдание для её бога. Но необходимое как глоток воды изодранному горлу. Необходимо... пока недавно приструненная ярость не сорвалась с хлипкой цепи и, не плюнув на все обещания Мизушино о финале, не разорвала своего создателя прежде, чем тот умоет её родину светлым будущим.
Обнажённые пальцы на миг замирают над радостно пританцовывающими голубыми язычками. Тепло. И без другой задней мысли уверенно дают им себя облизнуть. Горячо... но ещё горячее здесь ведь уже стать не может. Это жжение только кажется. Просто напоминание о беспощадном пламени Унтервельта. Просто...

Едкий запах палёных перьев ударяет в голову острой шрапнелью воспоминаний, вырисовывает уголь тел с чёткостью грифеля и остротой пронизывающего конечность ожога.

Где-то вдребезги разлетается стекло выпавшей из руки бумажной улыбки.

[icon]https://funkyimg.com/i/2VFFo.jpeg[/icon][nick]Alisteria February [/nick][status]И МСТЯ МОЯ СТРАШНАЯ НЯ[/status]

Отредактировано Annie Leonhart (Вторник, 23 июля 04:05:52)

0