♦ Пост месяца обновлен! Спасибо, Имир <3
♦ Настало время мучить вопросами Кенни Аккермана!
13\03. На форуме обновился дизайн, комментарии и пожелания на будущее можно оставить здесь.
05\03. Подведены итоги конкурса Attack on Winter!
♦ Пожалуйста, не забывайте голосовать за форум в топах (их баннеры отображаются под формой ответа).
ARMIN ARLERT [administrator]
Добро пожаловать на ролевую по аниме «Shingeki no Kyojin» / «Атака титанов»!
— ♦ —

«Посвятив когда-то своё сердце и жизнь спасению человечества, знала ли она, что однажды её оружие будет обращено против отдельной его части?». © Ханджи Зоэ

«Совести не место на поле боя — за последние четыре года шифтер осознал эту прописную истину в полной мере, пытаясь заглушить угрызения своей собственной.». © Райнер Браун

«– Ходят слухи, что если Пиксис заснёт на стене, то он никогда не упадёт – он выше сил гравитации.». © Ханджи Зоэ

«- Это нормально вообще, что мы тут бухаем сразу после типа совещания? - спросил он. - Какой пример мы подаем молодежи?». © Моблит Бернер

«"Теперь нас нельзя назвать хорошими людьми". Так Армин сам однажды сказал, вот только из всех он был самым плохим, и где-то в подкорке мозга бились мотыльком о стекло воспоминания Берта, который тоже ничего этого не хотел, но так было нужно.» © Армин Арлерт

«Страх неизбежно настигает любого. Мелкой дрожью прокатывается по телу, сковывает по рукам и ногам, перехватывает дыхание. Ещё немного, и он накроет с головой. Но на смену этому душащему чувству приходит иное, куда более рациональное – животный инстинкт не быть сожранным. Самый живучий из всех. Он, словно удар хлыста, подстёгивает «жертву». Активизирует внутренние резервы. Прочь! Даже когда, казалось, бежать некуда. Эта команда сама-собой возникает в мозгу. Прочь.» © Ханджи Зоэ

«Голова у Моблита нещадно гудела после выпитого; перед очередной вылазкой грех было не надраться, тем более что у Вайлера был день рождения. А день рождения ответственного за снабжение разведки - мероприятие, обязательное к посещению. Сливочное хлорбское вместо привычного кислого сидра - и сам командор махнет рукой на полуночный шум.» © Моблит Бернер

«Эрен перепутал последнюю спичку с зубочисткой, Хистория перепутала хворост со спальным мешком, Ханджи Зоэ перепутала страшное запрещающее «НЕТ, МАТЬ ВАШУ» с неуверенно-все-позволяющим «ну, может, не надо…». Всякое бывает, природа и не такие чудеса отчебучивает. А уж привыкшая к выходкам брата и прочих любопытных представителей их года обучения Аккерман и подавно не удивляется таким мелочам жизни.» © Микаса Акерман

«Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.» © Эрен Йегер

«В пабе постепенно поднимается шум, какофония звуков бьёт по ушам, а от обилия посетителей становится душно. Имир не нравится, когда барную стойку окружает сразу больше десяти человек, и все одновременно пытаются что-то заказать, друг друга перекрикивая. Хаос поглощает, нещадно давит на виски, выжимая все соки. Голову будто плющит, давит каким-то невидимым грузом, а ведь это ещё даже не начало выступления. Имир даже боится представлять, как шумно будет здесь через полчаса, когда местные Битлз выйдут на сцену под громогласные вопли десятков фанатеющих девиц. Уже сейчас Имир давится от обилия духов, самых разных, от сладко- сливочных до цветочных. Как будто большая часть присутствующих девушек настолько хотят привлечь внимание любимой группы, что готовы устроить ядерную катастрофу (а судя по запаху, ещё немного и случится взрыв).»

FRPG Attack on Titan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Forgiveness

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

FORGIVENESS


Bertholdt Fubar, Ymir


https://i.imgur.com/eh6ku2s.gif

Имир не смогла сделать выбор. Она позволила побегу Бертольда и Райнера провалиться, позволила им оказаться в хватке легиона разведки, оставшись по другую сторону решётки. У Имир нет совести, ей наплевать на стороны и войны, только ей всё равно хочется увидеть Берта и поговорить. Ей хочется п р о щ е н и я.

+1

2

Бертольд бы солгал, если бы сказал, что ему не страшно аж до потери дара речи.
Бертольд привык лгать за эти пять лет, лгать всем и каждому, включая самого себя, но сейчас его эмоции были до отвращения честны с ним.
Он боялся, боялся как маленький ребёнок, оставленный в пустом тёмном доме наедине с кошмарами, которые приходили к нему отнюдь не один за другим, а навалились всем скопом.
Его заперли в месте, где никто больше не видит в нём человека. Никто, даже те, кого он называл и успел искренне начать считать друзьями. Конни, Саша, Армин, Жан. Те, про кого им говорили, что там живут только чудовища, подлежащие истреблению. Те, кто доверял ему, и кого он подвёл. Эрен... Ненависть в глазах Эрена жгла невыносимо, жгла так, будто Берт сам попал под жар своего Колосса и сварился заживо. Что здесь можно было сделать, что?! Как же ему было поступать?! Люди, которые погибли по его вине, он видел, как их пожирали прямо у него на глазах, те ребята, что учились вместе с ними, и на первой же миссии стали обедом для титанов. Смотри, что ты натворил. Не думай, что ты вымолишь после этого снисхождение или хотя бы понимание. Твои грехи догнали тебя, и это правильно, так всё равно бы рано или поздно произошло, даже если не на сей раз. Убежали бы теперь - попались бы потом, расплата была неотвратима. Он, убийца, с чего он взял, что заслуживает лучшего, нежели все эти горожане, все глупые подростки, что сразу после выпуска впервые столкнулись с врагом, сражаться с которым ещё не привыкли, для этого мало тренировок с одними лишь мишенями, и погибли один за другим, и, конечно, Марко Ботт, к чьей участи ты не притронулся напрямую, но тоже виноват - бездеятельностью и молчанием. Вот и получай теперь, Берт, что заработал так усердно.
Но что же ему оставалось? Он не мог отказаться от задания, рискуя тем, что Колосса передадут следующему претенденту. Даже если его слепая преданность Марлии не так велика и безупречна - Берт не желал неизгладимого позора своей семье и всем, кто знал его дома, на всю жизнь, ведь, если уж он взял на свои руки и совесть столько невинной крови, пусть она хотя бы как-то окупится. Он не желал такой же участи, как та, что постигла его, другому, даже тем, кто его раздражал - пусть никому из тех наивных, верящих в сказки о монстрах юных идеалистов, что остались дома, не придётся пережить такой же удар и существовать дальше, оглушёнными им, презирающими себя, ничего больше не понимающими. И... Берт отчаянно не хотел быть съеденным, хотя и сознавал, что, возможно, именно он заслуживает подобного как никто. Нет, нет, какой угодно конец, но только не такой, пожалуйста! Да, не ему просить, совсем не ему, но он просит, иначе не получается!
Единственное хорошее и яркое, от чего ему становилось легче в эти пять лет, особенно в последний из них - это забота о Райнере. Мнение Райнера о нём было последним светлым лучиком в жизни Берта. То, что помогало ему хоть иногда искренне, открыто и честно улыбаться и даже верить порой, что, может быть, ещё всё как-то да обойдётся. Берт никогда и ни за что не сделал бы того, что не одобрил бы Райнер, пусть ему и самому далеко не всегда нравилось то, что Райнер для них выбирал. Пока Райнер хоть немного нуждается в нём - у никчемной жизни сумасшедшего и ужасного маньяка-убийцы Бертольда Фубара, Колоссального титана, есть цель и смысл. Это даже важнее, чем абсурдные приказы продолжать геноцид. Райнер импульсивен и безрассуден, дурак бронированный, и покинуть его совершенно невозможно. Нет, правда. Если бы Берту никакие оковы и никакая стража не мешали уйти прямо вот сию минуту, он бы остался, потому что не имеет ни малейшего понятия, где Райнер и что с ним. Даже у такого ничтожества, как он, есть предел того, что он может бросить и скрыться восвояси. Без Райнера и Анни ему не нужны ни безопасность, ни свобода, ни будущее. Как Берт вернётся и посмотрит в глаза тем, кто ожидает их на родине, и непременно с успехом, а не как получивших по шеям морально и буквально развенчанных псевдо-героев? Хотя нет, не в этом дело. Райнер и Анни - его мир. Что-то, что держит его, Берта, не давая действительно упасть далеко за границу помешательства. Они... Всё, что у него осталось. Такие же проклятые, как он, его близкие люди. И не искупление ему нужно, а они. Рядом с ними Берт, пожалуй, радостно продолжит существование в качестве изгоя и сволочи для целого необъятного мира вне их маленькой группы. А вот если они пожелают сменить сторону - он последует за ними. Иронично, но Берт великолепно понимал решимость Микасы следовать за Эреном куда бы того ни занесла нелёгкая, хоть к демонам на рога. В этом они одинаковые - те, кто бережёт кого-то ещё больше, чем собственную шкуру, в его, Берта, случае - гнилую и паршивую.
Кажется, они там решили, что он просто упёрто и злостно молчит, оберегая тёмные и дурные секреты. Ах, если бы! Но выдержки и непрошибаемой твердолобости не занимать было только Райнеру и Анни. А Берт - он, наверно, рассказал бы правду, всю, как она есть, сумей он заставить себя вымолвить хоть слово. Но увы, у него не получалось, как он ни пытался. Берт плакал, да, плакал, он опустился до такой степени, это ему удалось, а они, похоже, сочли, будто он издевается. Выходя из себя, они били его, чтобы не смел притворяться таким же человеком, как они, сожалеющим, способным на раскаяние и горе. Они хотели, чтобы их трагедия оставалась их, и не собирались с ним делиться. Берт не возражал. Он даже не сопротивлялся. И продолжал их тем самым злить. Они не верили его пассивности, его тоске и немой боли, снова и снова требовали, чтобы он показал им истинную натуру - ублюдка и сволочи, которому на всё наплевать, шутя и походя приговорившего к смерти сотни. С чего они взяли, что это его настоящая суть? С чего они взяли, будто ему предоставили выбор? Спрашивали. Разное. Очень нудно, очень грубо, очень непоследовательно - вот одно, и тут же следующее. Он так и не размыкал губ. Чёрная апатия захватила его, разум утонул в ней. Берт пробуждался от неё, лишь напоминая себе, что Райнеру тоже плохо и требуется помощь, возможно - срочно. Берт знал, Райнер всегда ждёт его, и, что бы там ни говорил о его, Берта, ненадёжности - полагается. А он тут как протухший кусок мяса застрял.

Отредактировано Bertholdt Fubar (Среда, 26 июня 12:02:55)

+2

3

Райнера и Бертольда называют монстрами и предателями. На них смотрят с ненавистью. Им под ноги плюются ядом и желчью.  Имир называют с о ю з н и ц е й. Ей не доверяют, но хотят верить, потому что им нужна правда, а у Имир правды столько, что хватит на пару жизней. Имир говорит себе, что выбрала нужную сторону. Что это был верный поступок. И усмехается в своё отражение так лживо, что сводит скулы. Имир знает, что Райнера и Бертольда допрашивают почти круглые сутки. И что на допрос эти пытки походят лишь отдалённо. Имир глядит в лица солдат, видит, почти осязает – они носят в себе воспоминания от смертей товарищей в день, когда ворота Троста пробили, и ненавидят, всем сердцем ненавидят двух подростков в цепях. В этих глазах, затуманенных яростью, Райнер и Берт – олицетворение всего того кошмара, связанного с гигантами, того ужаса, боли, потерь. Райнер и Бертольд не ценные заложники и источник информации. Они – символ смерти.

Символ ненависти.

Имир говорит себе: мне всё равно. Утверждает: наплевать. Молит: неважно. И думает без конца, под каким предлогом ей попросить о встрече с Бертольдом. Именно с ним, не с его лучшим другом. Брауна весело дразнить, в нём интересно копаться, пальцами выхватывая из-под скорлупы прячущуюся мякоть. Но он не даст ей того, в чём она нуждается. Он не даст ей возможности объясниться, потому что объясняться придётся со стеной, с бронёй, под которую нужно ещё постараться пробраться, чтобы получить хоть какую-то отдачу. Бертольд – другое дело. Он мягче.

У Имир внутри сто нитей, сбитых в один клубок. Не выбраться. За одну потянешь – лишь сильнее сдавишь, запутаешь и сожмёшь воедино. Имир разобраться не может. Она не понимает. Не хочет признавать, зачем ей вообще понадобилось говорить с Бертольдом, зачем ей нужно увидеть его, зачем вообще пытаться. Она знает – сделай шаг, и откроешь дверь ещё большим сомнениям, а сомневаться в себе Имир не привыкла. Её злит это чувство, это проедающее кожу и вены раскаяние, её злит сам факт того, что она думает о том, что был другой выход, другой итог, другой выбор. Имир злится на себя, злится на Райнера и Бертольда, которые вызывают в ней весь этот конфуз. Ей хочется совладать уже со своими чувствами, прийти к консенсусу с собой. А для этого ей нужен Фубар.

Ей нужен разговор начистоту.

Ей нужно убедить себя в том, что она не ошиблась.

Солдатам Имир предлагает свою помощь. Хотя знает, что им не нужно признание Райнера и Берта, им не нужны их слова, их правда, они нуждаются лишь в возмездии. Но солдаты – люди. Им тоже свойственно сомневаться в своих поступках и в собственной логике. А ещё солдаты следуют приказам, а Имир знает, куда надавить. Знает, к чему стремится легион разведки, держащий сейчас в цепях двух шифтеров. У неё есть правда, много правды, но о том, с какой целью и ради какой миссии пришли Райнер, Бертольд и Анни, ей неизвестно. Поэтому они должны заговорить. Имир предлагает помощь, зная, что Райнер ничего не скажет, а Бертольд скажет только тогда, когда сдастся его друг. Имир не верят, ей не доверяют, но хуже от какого-то разговора вряд ли будет. Да и вдруг она действительно сможет развязать Колосу язык?

Имир останавливается у решётки. Камера, в которой заперт Бертольд, маленькая, сырая и мрачная. В тесноте, в наручниках, в тишине собственного бескрайнего молчания он находится вот уже... Сколько? Пару недель? Имир не видит каких-либо ссадин или синяков, что и не удивительно – регенерация забирает всё, стирает любые следы, любые доказательства, но кто как не Имир знает: регенерация не избавляет от боли, от памяти о ней. Каждый удар, разбитый нос, сломанные рёбра, внешние повреждения, внутренние, даже грёбанная отрубленная рука может вернуться на место. Шифтеры – воистину лучшая игрушка для маньяков. Но получить возмездие таким способом не выйдет. А потому солдаты злятся. Они бьют их и ничего не получают, никакого облегчения, ни-че-го. И злятся сильнее. Бьют сильнее, пока ярость не доводит до исступления, прежде чем устать. Люди всё-таки зависят от выносливости.

Привет, Бертольд, – она улыбается, как будто они давно стали закадычными друзьями, но намеренно лживо, в голосе хорошо чувствуется насмешка, привычная – въелась в Имир. – Я смотрю, ты тут с шиком устроился. Тебя пока на свидание позовёшь можно пять кругов ада пройти, а тут ещё и охранники. Явно боятся, что я тебя куда-то выкраду.

Слышатся смешки двоих солдат, торчащих у камеры, как сторожевые псы. Идиоты. Имир вторит им, смотрит на них и улыбается, им всем смешно, весело. Имир хочет, чтобы эти ребята поверили, что она не заодно с Бертольдом и ничего, абсолютно ничего тёплого к нему не испытывает, потому что только так можно будет убрать их чуть дальше и заполучить больше свободного места. Больше открытого пространства для личного разговора и слов, которые услышать должен только Берт. Никто больше. Поэтому Имир смеётся, нагло, развязно, так, что едва ли самой не становится противно. И молит всех неизвестных ей богов, чтобы Бертольд не поднимал на неё глаз, чтобы не видел и чтобы не видеть ей.

Эй, ребят, можете постоять на стрёме? Чтобы никто не увидел, как я этому ублюдку в лицо плевать буду, а то ведь неэтично, ещё заставят извиняться перед ним потом, – такое дебильное предложение, но у парней, видимо, одна извилина на двоих, потому что они кивают и отходят чуть дальше к выходу.

Вот болваны, – говорит так тихо, что слышно совсем едва, а потом взгляд Имир возвращается к Фубару, и она меняется в лице, теряя всю прежнюю насмешливость и издёвку. – Ты всегда гостей такой кислой рожей встречаешь?

О чём говорить? Что спросить? Зачем?

Больше не наедине с собой, Имир все свои эмоции и чувства притупляет, сглаживает углы, чтобы держать себя под контролем, пока на неё кто-то смотрит. Имир вроде бы и плевать, но ей не хочется показывать кому-либо, что её поступок, её решение сейчас отзывается в ней тайфуном сомнений. И тем более ей не хочется показывать этого Бертольду. А ещё ей не хочется, чтобы он задавал вопросы. Чтобы он спрашивал, зачем она пришла и что она сама думает обо всей этой ситуации. Потому что Имир не знает. Она, чёрт возьми, нихрена не знает, даже если делает вид, будто одной лишь ей известен секрет всего мироздания. Имир не знает и ищет способ доказать самой себе, что она не ошиблась тогда. Не ошиблась в тот момент, когда Бертольду и Райнеру можно было помочь. Когда помочь им могла лишь она. Имир не святая, она тонущих котят не спасает, и насрать ей с высокой колокольни на то, что о ней думают другие. Но Бертольд и Райнер провалились из-за её решения. Да, их план изначально трещал по швам, они же сущие идиоты, один нездоровый на всю голову, а второй мягче и податливее пластилина. И всё же она очень не хочет винить себя за то, что отвернулась от них, когда могла помочь.

Ты ненавидишь меня, Бертольд?

+1

4

Оскорбления, угрозы... Берт уже не реагировал на такое. Это их право, право тех, кто сейчас сильнее, кто победил, кто прямо или косвенно пострадал по их с Райнером вине. Пытаться достучаться до них было бы бессмысленно,даже если бы он нашёл, что сказать, и силы на это. Кроме того, как ни горько, но обещать им что-либо, от прекращения атак до мира с Марлией было, увы, не в его компетенции. Они, наделённые силой титанов, лишь выполняют приказы, следуют долгу, если вдруг они остановятся и попытаются что-то переосмыслить и изменить - их просто заменят следующими, желающих на родине полным-полно, те, кто хочет выслужиться, в очереди выстраиваются. Что больнее всего - Берт уже понимал, что они не правы. Или правы, но тогда и обитатели Парадиза тоже правы. Кое-что одинаковое видел он на лицах тех и других. Ненависть. Готовность априори, не вникая, зачислить всех, кто на другой стороне, во враги человечества. Резать, крушить, уничтожать. Одинаковая ненависть на лицах Эрена Йегера и детей из Гетто Ребелио. Берт уже заметил, что манипулировали ими примерно схожим набором аргументов, играя на гордости и чести нации, на том, что по другую сторону есть лишь кровожадные ненасытные чудовища, истребить которых под ноль - благое дело. Берт не мог гарантировать ничего со стороны марлийцев и даже просто тех своих товарищей, которые остались дома и не видели, какой ужас может начать твориться из-за одного-единственного их выбора. Он не передаст им свои мысли и свой опыт, своё понимание того, в какую чудовищную моральную западню они попали. Но даже не это худшее. Берт отлично видел, не слепой и не дурак же, как все местные преисполнены готовности стереть навсегда до основания место, откуда он пришёл, и тех, кто ему подобен и живёт там. Это гораздо надёжнее, чем хрупкий и шаткий мир, который однажды станет невыгодно соблюдать одной из сторон. И те, и другие наверняка будут рассуждать так, доверия не получится, а без доверия все усилия наладить контакт не имеют смысла... Нет, он ничего не расскажет ни Разведкорпусу, ни кому-то ещё. Они не извлекут того урока, на который он надеется, нет - они воспользуются сведениями, чтобы прийти убивать. Нет, ни за что. Никогда. Или, во всяком случае, не его, Берта, предательством. Ему горько, больно и обидно, но он не вправе показывать недовольство. Они не справились, и остаётся им лишь терпеть издевательства, а завершится всё ничем иным, как казнью. И, возможно, для них с Райнером вариант ещё не худший - им не понадобится дальше наблюдать за тем, как всё рушится, и реальность топчется по всем мечтам, да не по очереди, а сразу.
- Ты о чём? Конечно, нет... - бросил он тоном, в котором так и слышалось нечто вроде "опомнись, мы же не в детском саду, где тут дружу, тут не дружу, а ты противная бяка-кривляка, а, ну, верни мои кубики". - Ты расставила приоритеты, это естественно и нормально. Тебе нужно защитить Кристу и позаботиться о себе. Там, куда мы бы ушли, тебя с большой вероятностью убили бы, и ты не обязана жертвовать собой ради нас. Каждый делает то же самое. Для Микасы приоритет Эрен, она пойдёт за ним куда угодно, и, если однажды он обратится против всех людей вообще, она последует за ним и умрёт за него, когда даже её возьмут числом. И разве их командование не пожертвовало десятками людей против титанов, когда они заделывали нашу брешь в стене, чтобы Эрен мог до неё дойти? Это был их приоритет. Личные привязанности не имеют никакой цены там, где ты всего лишь инструмент, оружие, ждущее, пока его направят на цель. Мне нравятся ребята из Легиона. Я рад, что Армин, Конни и Жан были моими товарищами, этой дружбой стоит гордиться, и мне она была действительно дорога. Я безмерно и искренне уважаю командора Эрвина, капитана Зоэ и капитана Леви, они достойные и сильные люди, идущие вперёд вопреки всему дурному, что выпадает на их долю... Тем не менее, мне уже несколько раз пустили кровь, и, если бы я знал, где находится Райнер, я бы запустил трансформацию и взорвал это место к чертям, постаравшись убить как можно больше врагов. Мне пришлось бы относиться к ним так, потому что иначе я сойду с ума, как и Райнер... О нём таком некому позаботиться, кроме меня, пока мы не дома, - в зрачках Бертольда всколыхнулись нежность почти братская и желание защитить во что бы то ни стало. Рядом с Райнером он настоящий, и его даже отпускают чёрная тоска и безысходность, похоронное настроение и стыд, хотя, конечно, припадки Райнера - это всегда тяжело и пугающе, но и к ним Берт отчасти успел привыкнуть, и старался в меру своих скромных возможностей, чтобы последствия не били по ним обоим чересчур. Но тогда на стене он не успел - вот они и получили. - Они знают, что я не могу превратиться в титана, рискуя задеть и Райнера. Это был очень правильный ход с их стороны - разделить нас так, чтобы любой из нас догадаться не мог, где заперт второй.
Бертольд злился, и могло бы показаться, что на Имир - за то, что она вынудила его поднять эту тему и вообще посмела сюда заявиться невесть зачем, но нет. Он злился на себя и на то, что всё вот так складывается. На этой войне сдохнут рано или поздно все без исключения - таков его прогноз, и симпатии, влечение, поддержка и тепло оборачиваются против них же самих, это яд, разъедающий изнутри в тех условиях, в которые они поставлены. А они не железные, и обойтись без всего этого не вышло. Если живёшь с кем-то бок о бок изо дня в день - этот кто-то поневоле приобретает значение, даже сопротивляйся ты изо всех сил. Крики Жана были как ножом по сердцу. Злоба Эрена била наотмашь, как пощёчинами. Но разве это не ерунда в сравнении со всем тем, что испытали перед смертью съеденные в Тросте? Да, чем хуже ему - тем заслуженнее всё воспринимается.
- И что же дальше, Имир? - почти мягко спросил Берт.
Вспышка ярости погасла, так и не найдя толком выхода. Она спрашивала когда-то про Марселя. А кто Берт такой, чтобы судить её? У всех у них целый набор грехов. Все они прокляты, и это ничем не соскрести и не смыть. Бертольд не ненавидел её и не презирал. В его глазах были понимание, щепотка печали и глухая досада на то, какие неисправимые обстоятельства им подсунула стерва-жизнь. Он и её с удовольствием назвал бы другом, получись всё иначе. И, возможно, это было бы даже честнее, чем с Конни, Сашей, Жаном... Союз изгоев и монстров, которые всегда видят надвигающуюся беду и ничего не могут противопоставить ей. Только подстроиться под неё и запятнать себя ещё парой дюжин преступлений, случайных или сознательных - неважно.

Отредактировано Bertholdt Fubar (Воскресенье, 7 июля 21:59:31)

0