♦ Настало время задавать вопросы лейтенанту Нанабе!
[!!!] Пожалуйста, ознакомьтесь с суперважными новостями.
♦ Пост месяца обновлен! Спасибо, командор Смит <3
25 августа форуму исполнился год. Спасибо за поздравления и пожелания!
♦ Настало время мучить вопросами Кенни Аккермана!
13\03. На форуме обновился дизайн, комментарии и пожелания на будущее можно оставить здесь.
05\03. Подведены итоги конкурса Attack on Winter!
♦ Пожалуйста, не забывайте голосовать за форум в топах (их баннеры отображаются под формой ответа).
ARMIN ARLERT [administrator]
Добро пожаловать на ролевую по аниме «Shingeki no Kyojin» / «Атака титанов»!
— ♦ —

«Посвятив когда-то своё сердце и жизнь спасению человечества, знала ли она, что однажды её оружие будет обращено против отдельной его части?». © Ханджи Зоэ

«Совести не место на поле боя — за последние четыре года шифтер осознал эту прописную истину в полной мере, пытаясь заглушить угрызения своей собственной.». © Райнер Браун

«– Ходят слухи, что если Пиксис заснёт на стене, то он никогда не упадёт – он выше сил гравитации.». © Ханджи Зоэ

«- Это нормально вообще, что мы тут бухаем сразу после типа совещания? - спросил он. - Какой пример мы подаем молодежи?». © Моблит Бернер

«"Теперь нас нельзя назвать хорошими людьми". Так Армин сам однажды сказал, вот только из всех он был самым плохим, и где-то в подкорке мозга бились мотыльком о стекло воспоминания Берта, который тоже ничего этого не хотел, но так было нужно.» © Армин Арлерт

«Страх неизбежно настигает любого. Мелкой дрожью прокатывается по телу, сковывает по рукам и ногам, перехватывает дыхание. Ещё немного, и он накроет с головой. Но на смену этому душащему чувству приходит иное, куда более рациональное – животный инстинкт не быть сожранным. Самый живучий из всех. Он, словно удар хлыста, подстёгивает «жертву». Активизирует внутренние резервы. Прочь! Даже когда, казалось, бежать некуда. Эта команда сама-собой возникает в мозгу. Прочь.» © Ханджи Зоэ

«Голова у Моблита нещадно гудела после выпитого; перед очередной вылазкой грех было не надраться, тем более что у Вайлера был день рождения. А день рождения ответственного за снабжение разведки - мероприятие, обязательное к посещению. Сливочное хлорбское вместо привычного кислого сидра - и сам командор махнет рукой на полуночный шум.» © Моблит Бернер

«Эрен перепутал последнюю спичку с зубочисткой, Хистория перепутала хворост со спальным мешком, Ханджи Зоэ перепутала страшное запрещающее «НЕТ, МАТЬ ВАШУ» с неуверенно-все-позволяющим «ну, может, не надо…». Всякое бывает, природа и не такие чудеса отчебучивает. А уж привыкшая к выходкам брата и прочих любопытных представителей их года обучения Аккерман и подавно не удивляется таким мелочам жизни.» © Микаса Акерман

«Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.» © Эрен Йегер

«Прошло три года. Всего каких-то три года - довольно небольшой срок для солдата, особенно новобранца. За это время даже толком карьеры не построишь.
Однако Разведка всегда отличалась от других военных подразделений. Здесь год мог вполне сойти за два, а учитывая смертность, если ты выжил хотя бы в двух экспедициях, то уже вполне мог считаться ветераном.
За эти годы произошло многое и Смит уже был не тем новобранцем, что только получил на руки форму с символикой крыльев. Суровая реальность за стенами разрушила имеющиеся иллюзии, охладила былой пыл юношеского максимализма, заставила иначе взглянуть на многие вещи и начать ценить самое важное - жизнь.»

FRPG Attack on Titan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



black paper moon

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

BLACK PAPER MOON

http://sg.uploads.ru/s1toR.jpg   http://s9.uploads.ru/5Bd0i.jpg
◄ сause all the witches see right through your lies ►

участники:Fujimaru Ritsuka, Jeanne d'Arc

время и место:Руины Орлеана на исходе дня

СЮЖЕТ
I told myself that I could live on in dusk and darkness
But somehow you reached me
It's your voice that calls to me when I fall

+1

2

Мягкий вздох срывается с подернутых тонкой корочкой запекшейся крови бледных губ - опаленный шторм налетает на старательно выстроенный карточный домик выдержки и спокойствия, раскидывая по кусочку оказавшуюся невообразимо хлипкой конструкцию. Фундамент крошится и оседает в грязно-сером облаке бетонной пыли, швы между плит лопаются один за другим, складываясь костяшками-домино поверх безжизненных кукол, из которых за мгновение до катастрофы будто разом выдернули приводившие механизмы в действие пружинки. Сам Орлеан рушится в пугающее аналогичной манере: грозившие небесам острые шпили падают выпущенными из ослабших ладоней смертельно раненных караульных копьями, мелким дождиком сыпется во внутренние дворики черепица с покатых крыш, туда же падают друг за другом вычурно-кривые перила, крутые лестницы, уродливые статуи - до последнего скрывавшееся в темноте между высокими арками, забытыми солнечным светом углами и ведущими в хищно оскалившееся никуда коридорами-спусками, раскинувшее сети по всему замку древнее зло истошно воет вместе с последними уцелевшими вивернами, навечно замурованными в своих логовах.
Дрогнувшие пальцы сами тянутся навстречу огненному дыханию. Так должен чувствовать себя мотылек, бессознательно устремившийся прямиком к разгоняющей ночной полумрак раскаленной лампе: в масштабы его воображения никак не укладывается исходящая от единственного источника света угроза - лишенное всякого внятного мотива требование материального, без особого труда возобладавшее над приумолкшим внутренним голосом, не просто озадаченным, а откровенно разбитым в пух и прах. Проще всего оказалось заплутать не среди хитросплетений переходов в логове драконьей ведьмы, а в собственной голове. Просто в какой-то момент все до одного алгоритмы заработали в противоположную сторону и общий коэффициент начал неуклонно падать, стремясь к нулю, а после и вовсе начал набирать отрицательные значения. По шкале этики.
Впрочем, не какой-то. Четко определенный, врезавшийся в память пышущим жаром клеймом той из множества неизвестных переменных, нахождение которых словно должно было помочь исправить ситуацию. И плевать в общем-то, что крестики из знакомых еще со школьной скамьи иксов превращаются в могильные. Нелепая и ничем толком не обоснованная уверенность, будто бы вычисления такого рода в итоге приведут к простому и удобному ответу, как и положено во всех решаемых прежде задачках, во всех известных законах жанра классического противостояния оправданно-сурового порядка и разнузданно-бесноватого хаоса - борьба двух абсолютных противоположностей, от тебя всего-то и требуется, что поменять знак в нужный момент в паре мест. Но как быть, если ошибка закралась в вычисления еще на начальном этапе, ловко ускользнув от внимания за широкими юбками чинно проследовавшей к законному высокому месту в зрительском зале самоуверенности?
Коснувшаяся проклятого Грааля ладонь по-прежнему горит в ненасытном черном пламени.
Уходящее за клубы непроглядно-черного дыма солнце хищно скалится напоследок, окидывая плотоядным взглядом распростертое на исчерченном трещинами-морщинами полу тело ведьмы: слишком слаба, чтобы хоть глаз приоткрыть, слишком горда, чтобы избавить всех от хлопот и самостоятельно сдохнуть. Крохотный огонек, оставшийся от недавно волнами распространявшего вокруг себя ужас и безумие сгустка магмы из самого сердца ожесточенно боровшегося с внезапным внешним вмешательством мира, - жалкие оборванные нитки вместо роскошного шарфа, тугими петлями охватывающего шею за шеей. Неспособный внушить и тени прежнего трепета, кое-как чадящий в недосягаемо высокий потолок робкими клочками сажи да пепла...
Свою боль может унять только чужая.
Скрытая за высоким воротником шея такая тонкая, бледная бархатистая кожа на проверку оказывается удивительно холодной. Разительный контраст перебивает на пару мгновений даже сводящее с ума жжение в ладони, но лишь с тем, чтобы секундой после накинуться с утроенной ожесточенностью, кромсая кости и плоть сотнями зубьев-лезвий, перемалывая слой за слоем с садисткой педантичностью, не смея углубиться и на миллиметр, пока не будет закончена работа на текущем уровне. Режет, рубит, давит - утратившие всякую чувствительность пальцы смыкаются мертвыми тисками, душат под отчетливо слышимое сквозь собственный беззвучный крик мелодичное похрустывание.
Мало.
Даже не близко, даже не рядом. Вожделенное облегчение каверзным пушистым любимцем снует под ногами, между делом пристально и чуть ли не ревниво следя за тем, чтобы не попасться под ласку, поддразнивая кажущейся готовностью вот-вот проявить долгожданную милость и отозваться на робкую попытку прикоснуться к роскошному гладкому меху, и тут же в несколько прыжков оказывается на пару шагов впереди, окидывая надменным взглядом  исподлобья и недовольно дергая хвостом.
Решение находится само собой. Уже не в состоянии кого-то смутить его удивительная своевременность: что угодно, лишь бы избавиться от поднимающейся выше от запястья боли.
Командная печать светит алым - заостряет, истончает черты напряженного в ожидании лица, крепя к нему зловещую маску замершей в безмолвном ожидании тени.
Он даст ей столько праны, сколько потребуется. А лучше зальет до отказа, чтобы она, вырванная из цепких лап спасительной для себя полудремы, сперва хорошенько прожарилась, как на своем любимом костре.
[nick]Fujimaru Ritsuka[/nick][status]еб*ть ты орлеанская дева [/status][icon]https://a.radikal.ru/a42/1904/89/ece10310fb02.jpg[/icon]

Отредактировано Eren Yeager (Пятница, 26 апреля 00:06:10)

+1

3

Всемогущий явно не торопился за собой прибирать – ещё бы, сперва поползать с веником по всем уголкам гнилого города, который был ею так услужливо продезинфицирован от всей этой чумной падали. Что, никакого «особого отношения»? Даже не заслужила своего VIP пропуска на чёртово колесо вне очереди? А. Нет. Добро пожаловать на первый круг ада. Червь бессилия уже во всю делил свою трапезу из ещё не успевшей остыть гордости с беснующей гончей ярости, дерущей её тупыми клыками за неимением лучшего харча. Какой же забавный закон физики принял для неё Великий: сосуд пуст, не наскрести и капли праны на элементарное движение разбитыми губами – Всемогущему же совсем не хочется лицезреть насмешливую ухмылку, согласитесь - куда привлекательней блаженная улыбка жареной курицы на вертеле, -  однако выкинуть эту дырявую амфору из своего драгоценного французского сервиза Он вовсе не спешил. Оставил ломаному телу и душе ровно столько сил, чтобы она не успела сбежать с намечающегося крысиного пиршества. О, а может Великий решил придерживаться классики и подавать блюдо повторной термической обработки? Ведь всего парочка дней, и эта шваль отыщет в руинах попутавшуюся с Люцифером еретичку и потащит её на костёр. Хоть бы одна ещё живая крылатая тварь вспомнила про мамку. Сожрали бы, детки. Но лишь гулкое эхо блуждающих в смоге рваных крыльев ей ответ. … Паршивые вышли отпрыски.

Какая жалость, что без подпитки занавесы век так и останутся опущеными – сколь чарующий открылся бы вид на обугленные кости лицемерного храма, поперхнувшегося собственной стряпнёй. А тихая колыбель багровой Луары, качающей догорающий силуэт горделивого города... До чего же хочется потешиться идеей, что оставленной художником едкой кляксы на полотне истории достаточно, дабы сей многогранный, писаный её кровью пейзаж, обратился в плоский мир чёрного квадрата. Закрыть книжку на этой главе и вместо тысячи лишних страниц продолжения написать воображением что-нибудь элегантно броское, вроде «И вместе с ней под толщей сажи задыхалась последняя надежда однажды великой страны». Разумеется, это всё снисходительные реверансы фантазии хорошенько притоптанному поражением и сброшенному с пьедестала эго, которому куда приятней было бы немедленно попасть вместе с душой на раскалённую сковороду дьявола, чем дожидаться развязки драмы. Всемогущий таки подарит им счастливый конец вопреки своим пугалкам о божественном воздаянии за искариотский грех.
Захлопните… захлопните к чертям – всё разрушено, всё падёт. Поздно спасать, поздно исправлять – чёрная метка не позволит этому гнусному краю выкарабкаться из желчи и встать на ноги. Да. Ещё немного, заплыть чуть дальше в бардак навязчивой идеи и затеряться…


И всё-таки какая-то мразь тянет, собирает радостно захлёбывающиеся в долгожданном забытье мысли в самодовольный кулак – бессовестно сдёргивает тщательно кутающее сонную голову одеяло на милость слепящего луча ясности. Тонкая струйка живой энергии обжигает вены, как постепенно добирающийся до заглохших моторов электрический разряд заводя один за другим рецепторы и подключая нервную систему к главному центру управления и наблюдения. Что мгновеньем ранее висело какой-то неудобной тяжестью сверху теперь отдаётся сотней болезненных импульсов по всему телу. Напоминая каждым саднящим ударом: она здесь, она тут… её никто не отпускал. Где… где этот паразит…? С глаз тёмная шаль сползает куда неохотней, чем с молящего… Нет, требующего, - открытого финала сознания. Впрочем, соколиное зрение тут излишне – достаточно просто повернуть ключик и запустить логику. Кто ещё способен с паршивой заботой утреннего будильника продлить этот выгул по стекольной крошке?

- Грешно злорадствовать. – Выцарапать приветствие на всё ещё мутном силуэте её «спасителя» ухмыляющимся лунным серпом и в насмешливом гостеприимстве расправить обожжённые крылышки. Горький смешок встаёт комом в сухом горле. Вот он, перерубивший канат триумфа поганец за юбкой «святой мученицы» - жирная кость пред изголодавшим львом, желающим расплаты. Впрочем, этот образец несколько отличается от гипсовых экспонатов со святошеской выставки чистого и праведного – хоть не прикрывает свою дешёвую эгоистичную цель противостояния ей ярким лаком пафоса о всепрощении и вселенской любви. Досадный вопрос интересов, траектории которых пересеклись в точке икс и всполохнули перекрёстным огнём. Не рвись она так прочь из этой оперы, чью концовку намеревалась оставить под благословенной шапкой неведенья, позволила бы любопытству поиграться с теориями: поноси и поиспользуй эти решительные глазки та благая рука, чьим командам он сейчас преданно прислушивается, а потом брось за неудобством и исчерпанной надобностью, скажем, в её мстящих объятиях… Неужто корячил бы физиономию смирения и молча глотал мышьяк несправедливости? Занимательный вопрос, но не к этой жизни: сейчас Фуджимару представляет для подбитого дракона только один интерес и только с одним применением - опустить слишком тяжёлый для ослабшей руки занавес. Дело за малым – правильно настроить инструмент на нужную задачу. – Но это ведь всё, на что горазд мальчишка. Смотреть, упиваясь приторным винишком благородства. – Голосок шкрябает по горлу как по наждачной бумаге, но чёрт с ним – осталось не так долго до завязки. Хоть насладиться красотой игры и переливом истинных красок чахнущего под чьим-то неблагодарным начальством зверька, прячущим зубки под намордником мнимого кодекса. Сорвать эти стягивающие ремешки геройской чести и благородства… Спровоцировать атаку полудохлой мышкой перед котёнком, раздразнить и получить своё. Позорно дрожащая рука осторожно добирается до воротника под разбитыми доспехами и с очевидным усилием оттягивает его вниз – до чего же омерзительно это чувство слабости, когда ей может бросить вызов простой кусок ткани. Ещё немного – идеально. С трудом, но грубые нити уступают её настойчивости и оголяют нужное место. Лёгкая издёвка убедительно дёргает за уголок губ как за колокольчик вызова, ожидая немедленной доставки расправы, пока острый конец перчатки выцарапывает дразнящий крест над сердцем.  – И не более.

[nick]Jeanne d'Arc[/nick][status]burn, baby, burn[/status][icon]https://b.radikal.ru/b20/1909/28/f5c15e5b290b.jpg[/icon]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Среда, 18 сентября 13:10:24)

+1

4

Это происходило будто в чьей-то совершенно чужой и знакомой только по нескольким смазанным фотографиям жизни: перемешанные в пропорциях один к двум подсознательный страх и по-детски завороженное предвкушение необъяснимого чуда - бледно-синий огонь хищно распахивает клыкастую пасть перед робко протянутой ладонью, но стоит лишь кончикам ногтей неуверенно дернуться в сторону вьющихся изготовившимися к броску ядовитыми змеями языков пламени, как на смену робкому ожиданию положенной по всем известным на тот момент законам физики боли приходит нарастающий в геометрической прогрессии восторг - легкая щекотка вдоль охваченного холодом запястья.
Черная кровь бурлит в золотой чаше, рвется наружу, пытаясь на последнем издыхании дотянуться как можно дальше, захлестнуть еще больше, отравить, исковеркать до неузнаваемости, обращая даже не в противоположность, а нечто кардинально отличающееся от всего прочего, когда-либо существовавшего и создаваемого волей тех невидимых механизмов за кулисами реальности, в совокупности торжественно нарекаемых природой.
И малейший намек, будто даже немногие из рычагов однажды окажутся в его личном доступе, внушал дрожь, которой пламя отозвалось резким амплитудным скачком, пользуясь секундным замешательством новообретенного поводыря и бешеным псом, натягивая поводок до предела, клацнуло стальным капканом челюстей у самого кончика ведьминого носа. Слепо повинуясь единственному заложенному в нем инстинкту - жрать все, что способны перемолоть в мелкое крошево зубы прочнее и острее стали, - бесился и не понимал, отчего побелевшая от напряжения ладонь с бледно-алым следом-татуировкой с такой настойчивостью дергает ремень на шее в обратную сторону от беспомощно распластанной добычи, всем своим видом приглашающей к кровавой трапезе. Пока еще теплая кровь струится по натянутым жилам, обжигая кипятком предсмертной агонии нервные окончания: разве может сравниться вкус горькой и сухой падали со свежим деликатесом - вынутым из растерзанной груди еще живым сердцем?
Не более.
Грань, за пределами которой не существовало ни одной дороги, так или иначе не ведущей во тьму. Другая, светлая, отвечала именно этими словами, стоило между ними начаться неизбежному разговору о приведшем их обоих к стенам Орлеана мотиву, сыгранному столь безукоризненно и искусно, что разглядеть за удобным и правильным смыслом иной, оказалось задачей практически невыполнимой. Он и не решил ее - всего-навсего интуитивно подставил в кажущуюся не поддающейся никакому анализу систему догадку-переменную, по воле капризного случая получив верный ответ в ключевом уравнении.
Непроизвольно манящая мягкая улыбка и ласковый взгляд бездонных голубых глаз плохо вязались с образом облаченного в белое с редкими вкраплениями золотого убийцы. Святая. В тот миг что-то точно также одернуло его за собственный поводок, не позволив склониться еще ближе, хотя сквозь переплетшиеся пальцы в организм уже проникло казавшееся совершенно правильным и естественным побуждение - с тихим свистом промчалось тяжелой стрелой сквозь нежный морок, оставляя за собой лишь гаснущий след развеивающейся туманными половинками иллюзии и странное послевкусие на нелепо приоткрытых губах.
Если одна зашла так далеко, чтобы уничтожить мир, то на что способна другая, стремясь защитить его?
Они все оказались в этой ловушке, неважно, по своему ли желанию втянутые в борьбу за легендарную чашу или придя сюда по чистой случайности, привлеченные смутно знакомыми отзвуками мелодии, под которую уже плясали в обнимку с израненными чувствами. Болезненными, радостными, так в свое время и нерастраченными или опустошенными до предела - терзания не прекращались, равно как и льющаяся будто бы со всех сторон музыка, затихавшая ровно настолько, чтобы внушить ложную надежду и мгновением позже грянуть оглушающим громовым раскатом, обозначая новый виток на уходящей в бездну спирали иррационального торжества.
Способна ли она?.. Ответ не заставляет себя долго ждать, срываясь умоляюще звенящими монетами, чеканящимися под наигранно-вызывающую диктовку сердито шелестящего язычка. До чего мило и неумело завуалированное нет. Встречная улыбка изящней хотя бы за счет своей неподдельной искренности. И становится тем шире, чем тяжелее взгляд от просачивающегося в него мрака.
О, он подарит ей избавление. Однако отнюдь не то, что ей желанно.
Ты будешь жить.
Пока легшая поверх так любезно обнажившейся груди ладонь, с видимой ленцой переползшая туда с шеи, не отпустит поводок, отдавая на поживу изголодавшемуся зверю безвольный и бессловесный кусок способного лишь дышать через раз мяса. Ни имени, ни памяти о прошлом, ни лазейки в какое бы то ни было будущее - пустая в каждом из своих проклятых смыслов оболочка, исчерпавшая весь скромный запас забавных трюков ручная зверушка...
...которую так легко заменит другая.[nick]Fujimaru Ritsuka[/nick][status]еб*ть ты орлеанская дева [/status][icon]https://a.radikal.ru/a42/1904/89/ece10310fb02.jpg[/icon]

+1

5

Имей она удовольствие ознакомиться с кулинарными книжками изысканной французской кухни, уже давно почувствовала бы себя пышным багетом, изощрённо взбитым пекарем и уложенным на раскалённый противень для утомительной выпечки под температурой за двести. Мягкий и почти пустой внутри. Дерзко хрустящий румяной корочкой снаружи. Одно ленивое движение рукой - и полетят крошки.

Хуже овощного рагу - разваренная в собственном соку тыква хотя бы пребывает в блаженном неведении о взметающейся над ней вилкой, киснет и киснет в жидком пюре своих некогда мыслей. Но здесь каждая клеточка серого вещества осознаёт и ощущает изнурённый голодом жадный лязг хлебного ножа над уязвимой мякотью - до последней крошки понимает свою беспомощность, черствеет в собственном бессилии.
Громкие и смелые слова бьются бестолковыми болонками о невозмутимо холодную решётку - Фуджимару едва ли скрипнул калиткой на их вызывающий вой, кажется, даже не  замахнулся на них граблей, продолжая с немой любознательностью наблюдать за стачивающимися об равнодушие когтями и захлёбывающимися бешеной пеной пастями.
И «ведьма» опустошает последний флакончик яда, смех - отчаянный дребезг стекла о стальную рукоять в обезумевшей надежде царапнуть осколком за нужный шнур - перерезать пут и наконец уже обрушить на себя долгожданный меч Архангела, небесную кару, Возмездие и все прочие неоригинальные божественные наказания, что Он приготовил для своей потерявшей надобность рабыни. Впрочем, Всемогущий не ладил с месье Смертью и тщательно пытался завернуть свою дань в наиболее привлекательный вид - жареную, отбитую, маринованную посылку врата ада в конце концов принимали.

- Ах, так трудно прикончить любимую мордашку? - за звоном истерического хохота бьёт хрустальными копытами безысходность и торопит, спешит, мчит - пока его всегда ровную гладь безмятежного лика беспокоят её как луна недоступные и далёкие эфемерные ласки. Идиот, что ждёт взаимности от неба. И тот самый случай, который нельзя упустить - пока голубок любовался заигрывающей зарёй, под лапками расходилась сухая земля. Слишком мало успели выдать эти бьющие праведной решимостью глазки. Слишком однобоко мелькала его цель. Другого волдыря не отыскалось - остаётся только лезть корродированным кинжалом под больное ребро и ковырять, рассчитывая на условные зарисовки планов с внемасштабными идеями.

Что он, пытается узнать сладкую мелодию дорогого золотого сердечка, которому великодушно простили грехи с рассрочкой в несколько столетий? Посмертное бессмертие, запоздавшие благодарности вместе с кривыми каменными изваяниями на шумных площадях и синтетическими цветами в ленивых волнах Сены. И чёрствая горбушка «мерси, но подавитесь», щедро сдобренная жирным слоем сладкой мести - большего распростёртой ладони по устало вздымающейся груди с кровавым автографом нечего ждать. Она не та.  Ни ему, ни кому-либо ещё не следует об этом забывать. Как и не стоит путать терпеливо принимающую мнимым достоинством все пинки под хвост от неблагодарного хозяина шавку с обманутым и пойманным на цепь хозяйской трусости драконом.
Она любезно напомнит. Ты не тратишь жизни на попытку укротить или выдрессировать опьянённую бешенством зверюгу. Ты её усыпляешь.

Яд Грааля изъедает плоть - не видишь, но он просачивается незримой кислотой к самой кости и с упоением вгрызается в ткань сотней маленьких зубиков, ненасытная стайка из всех видов и подвидов боли, каждый из которых норовит показать себя ярче и пестрее остальных. Посторонние ощущения едва ли проходят регистрацию в нервной системе - проскальзывают незамеченными и едва ли стоящими штрафа зайцами, коих рецепторам даже некогда встретить. Но созвать стаю резкой вспышкой агональных огней - нехитрое дельце. Самое сложное - это заставить мышцы выдавить из себя усилие и подтянуть тряпочную лапку к поражённой «священным» прикосновением руке на груди. Как у неё не получится: из уже мятого и запятнанного чернилами листка бумаги улыбка складывается кривой, уголки не совпадают, а искренность ныкается по косым складкам. И всё же это подобие «оригинальной» физиономии выходит куда успешней, чем можно было ожидать. Почти идеально выдержан изгиб сочувствия, почти правильно прикрыты блестящие глазки, почти готовятся просвистеть что-то из ласковой оперы приоткрытые лепестки избитых губок. Почти с убедительной робостью наползает хрупкая ладошка на мозолистую руку и нежной змейкой с припрятанным зубом переплетает пальцы. Тук-там-тук, и только отказывающееся ломать примитивные комедии сердце требовательно долбится снизу и скулит, мечтая о неотложном увольнении с немедленным аннулированием всех рабочих документов по делу о гордости, унижении и справедливости. Остановите, остановите, остановите!

И мягкая лапка оживает, бумажная улыбка мнётся в оборванную радугу из трёх остывших цветов, коготки смачно пробуют брызнувшую из-под кожи кровь и вгрызаются, глубже, пока не упираются в самые корешки нервов. И вжимает мирно покоящуюся лапку в подскочившую в триумфальном вдохе грудь, направляя весь поток праны на единственное движение с единственной целью. Остановите.

- Не совсем она, да?
Крепче, глубже, больнее. Укол в тело. Укол в сознание. Чёрная игла, сколько её ни выкручивай и ни затупляй о бетонную стену, побежит дальше по венам, коль вовремя не сломать её пополам. А она побежит мстительной и неприятной рысцой по самым зыбким и ненадёжным тропкам. До самого конца, пока не вынудит остановить эту затянувшуюся в конопляных минутах позора прощальную сцену казни.
Ну же, мальчик. Это так просто.

[nick]Jeanne d'Arc[/nick][status]burn, baby, burn[/status][icon]https://b.radikal.ru/b20/1909/28/f5c15e5b290b.jpg[/icon]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Среда, 18 сентября 13:10:16)

0

6

Ловушка. С самого начала, стоило только ступить под ободряюще-ласковую улыбку первой встреченной из двух на истоптанный тысячами пар сапогов тракт в сторону Орлеана, тщательно расставленная западня под единственного зверька - охотника, поверившего, будто загнать ведьму в ее же логове вовсе не так сложно, как предостерегали все кому не лень. Обрубить одну за другой нити-каналы, питающие зловонную магию Кастера, освободить одурманенных ложным величием драконьего замка Слуг, расправиться с теми, чье безумие отпечаталось в самом сознании, насквозь пропитав обманутые мысли и отравленные чувства. И сколь бы отчаянным пламенем не горела, убеждая саму себя в неотвратимом наступлении последних дней изувечившего ее мира, - задержать хоть на мгновение, помня и веря, раз увидев в другой и позволить ей убедиться - среди обугленных осколков, под непрекращающимся пепельным дождем и плотным саваном горькой золы, еще можно отыскать крупицы того, что по-прежнему нуждается в защите.
Дуррррак.
На поле битвы вороны пируют, здесь же мысли одна чернее другой роятся стаей стервятников, уже не особо заботясь о такте и правилах приличия, деловито прицениваясь к особо лакомым на вид кускам да огрызаясь друг на друга с ленцой обхаживающих обессилевшую добычу гиен - всем ведь и так понятно, что никто не останется голодным и обиженным. Скалятся с бесноватым блеском в глазах, издевательски медленно сужают круг, внушая непрошеную ложную надежду брешами в будто бы хаотичном построении, провоцируя на сакральный последний рывок. И настолько увлечены игрой в поддавки, опьянены ощущением непреодолимого превосходства над тем, на чью тень прежде не дерзали даже лаять, что не замечают, как подбирается ближе и ближе раскаленный поток черной смолы: только немногие из задних рядов чуют неладное перед тем, как вязкое варево начинает лизать пятки, за доли мгновения обгладывая с костей свежую плоть.
Уши закладывает от дикого обреченного воя.
Потому как охотник, готовящий в кромешной тьме хищно шепчущего ночного леса капканы, не может быть абсолютно уверен, будто сам ненароком не ошибется, придавив ступней равнодушно щелкающий стальными челюстями механизм. И обильно смазанные разъедающим кожу ядом зубья сожмут ногу мертвой хваткой, раздирая, сдавливая, ломая, оставляя истошно вопящего недотепу обреченно прозябать в мрачной тени, пока на крик не явится тот, кому предназначался металлический поцелуй.
Нет боли. Словно нервные окончания на периферии разом отомкнулись от центра. Кровь струится из-под впившихся в ладонь ведьминых ногтей: слишком гордая, чтобы попросить, слишком самоуверенная, чтобы сомневаться, - стоя уже по самую шею в могиле, все еще храбрится и норовит принять командование даже своими похоронами. Обойдешься. Потому что Рицука почти физически чует витающее в воздухе страдание вперемешку с измененным до неузнаваемости, прикрытым толстым доспехами самовнушения, угольно-черным страхом. Почти в клочья растерзанная душонка, удерживаемая в этом пласте реальности только благодаря лопающимися одна за другой скрепами из стремительно утекающей сквозь скрюченные пальцы праны - жалкое и смешное зрелище, настоящий деликатес для мигом встрепенувшейся темной корки проклятия святого Грааля, с эстетствующим наслаждением впитывающим каждый новый виток сладкой агонии Орлеанской Девы.
Слишком вкусно, чтобы позволить трапезе оборваться в самый неподходящий момент.
- Она бы продержалась дольше, - медленно, с расстановкой, убеждаясь в том, что до ее воспаленного сознания доходит каждое слово, прошептать в томной усмешке приоткрытые губы, вбивая острым стержнем смысл в проглядывающий сквозь огненные всполохи в глубине зрачков хаос и почти успокаивая затрепетавшее от близости к желанному исходу сердце. И лишь после, когда в уголках золотистых глазах, расширившихся от бесцеремонно ввалившегося понимания, мелькнут предательские хрусталики, а насквозь пропитавшееся его магией тело пробьет насквозь мелкой дрожью, улыбнуться мягко и тепло, отрезая от бесподобного блюда ломтик за ломтиком пьянящее блаженство безграничного превосходства.
- Теперь ты моя.
Ему ведь с самого начала хотелось присвоить ее себе. Бессознательное желание овладеть чем-то упрямо тому противящимся, недоступным и тем сильнее требуемым единогласным "хочу" от сердца и разума, смутное, еще не облеченное в явные границы, но теперь...
Все обернулось как нельзя лучше. [nick]Fujimaru Ritsuka[/nick][status]еб*ть ты орлеанская дева [/status][icon]https://a.radikal.ru/a42/1904/89/ece10310fb02.jpg[/icon]

+1

7

Take me to church.
I’ll worship like a dog at the shrine of your lies,
I’ll tell you my sins and you can sharpen your knife,
Offer me that deathless death.
Good God, let me give you my life.

Милосердие. Прощение. Понимание.
Как же все любят сваренные на дешёвой патоке сладкого вранья леденцы, о которые так больно ломать белоснежные зубки. Они грызут их до последнего гнилого осколка кровоточащими пустыми дёснами.

Как она сама. Упиваешься жжёным на благодетели сахаром своего бескорыстия, пока рдеющие язычки очищающего огня жадно слизывают деревянный крест в пальцах вместе с их кожей. И ждёшь. Ждёшь с радостью заслужившего похвалу ребёнка и верой ослеплённого ласковым солнцем. Ждёшь милость сверху и нежный поцелуй холодной смерти. Терновую стрелу святого лучника сквозь сердце. Сорокодневный ливень Господня пред великим потопом. Облегчение и счастье.

Под внимательное похрустывание костра и его тяжёлое отхаркивание едким дымом обглоданных ног, она высматривала сквозь тлеющие тернии агонии небесного посланника. Последнее испытание - последняя дань за взятые по указу Всевышнего жизни и затем...
Блаженное бессмертие? Предательская страна под обуглившимся флагом раскаяния?
Идиотка. Это всего лишь новый круг на бесконечной карусели чьих-то партий за её счёт. Спалила свою шкурку ради кучки людей самой дешёвой материи, из которой Он только мог лепить свои игрушки - трусость. Не страх, не опасения, а дрянная вшивая трусость. И она кидалась на защиту набитого этим дерьмом «человечества»?

Она бы продержалась дольше. Щедро сдобренное салом брёвнышко, так заботливо уложенное прямо под дымящиеся ступни. Терпела бы, как тогда, боясь напороться на ядовитое жало разочарования. Боясь уронить лишнюю каплю сомнений на свой незапятнанный лик. Боясь пустить трещину на алтаре своей веры, судорожно поддерживая и подклеивая отвернувшиеся иконы испаряющейся кровью и обожжёнными костями. До сих пор терпела, давясь чушью о прощении, собственных грехах и бескорыстной любви.

И ему это нравится. Как и любого в своей замызганной земной обыденностью и грязной реальностью рубахе,  Фуджимару прельщает девственно чистое полотно льна - столь нежно взывающее к восхищению и сочувствию, что все причисленные к стройным рядкам грехи сами слетают послушными пылинками. Произведение искусства, воплощающее идеал и совершенство человеческой природы - все те благодетели, коими пестрят сухие библейские страницы и невысказанные желания. Страх настойчиво жмёт на горло и держит угрожающий коготок у готовых разорваться в крутых перекатах хохота губ. А зеркальная эмаль зрачков должна выдавать сноп искристого задора, осыпающего маленького шалопая, впервые столкнувшегося лбом в лоб с настоящим шедевром. Божественная картина по всем канонам недостижимого великолепия, о которых только вещают книги. Почти в руках - на какой-то издевательски короткий миг полностью его. Однако какая жалость, исходник безвозвратно выскользнул из жадной хватки, а под носом как раз валяется альтернативный вариант. Не копия: другая гамма цвета, иначе растеклись тени. Но те же штрихи, то же лицо. Опрометчивая идея – взмахом дилетантской кисти закрасить дьявольские рожки и распушить ангельские крылья, а хмелящей верой смыть горький слой сажи, под коим никогда и не таилось то белое фарфоровое личико оригинала. Но только посмотрите. Ведь настырно продолжает шлёпать босым под предупреждающим ливнем драконьего оскала, и также тщетно приманивать тщедушную Надежду проклюнувшейся из петушиного пуха гордыни. Всему виной дурманящая вонь победы да жгучая обидка ребёнка на убежавшего из приласкавших его ручонок котёнка. Нашёл новую зверушку и теперь настойчиво глотает убеждение за убеждением, что она не хуже и почти такая же. Вот только отмою. Вот только воспитаю.

Хриплый смешок таки успевает проскользнуть мимо чуткого дозора Страха. Но только чтобы на миг блеснуть своим хулиганистым загривком и тут же юркнуть назад под тяжёлый непроглядный занавес отчаяния. Нет ничего опасней идиота на игле желания. Доводы, аргументы – само доказательство перед глазами – не заставят его сойти с дорожки до мнимой цели. Легчайшая броня, но в которой слова – сколь тонко заточены они бы ни были – не отыщут бреши. 

- Только вот дольше продержалась не она.

Как на костре Руана одна девочка убеждала себя в не видимой под мусором, но существующей, на дне мирского свинарника чистоте, так и этот мальчик уже безнадёжно упился самовнушением о ней «истинной». Или же эта до омерзительности мягкая как переспелое яблоко улыбка сочится тупой одержимостью? Едва различишь, когда налитые забродившим мускатом глаза склеены режущим песком паники, а вместо уже попросту вожделенной пустоты бултыхаешься в этой жестокой нежности синевы. В её игривой ряби после триумфальных взрывов торпед, когда уже нечего бояться и нечего опасать, когда всё решено и исход очевиден.

Вопль зверя с лапой в стальном капкане разрывает уже обласканную остывшим воздухом грудь – столь же бесполезный снаряд, как и острые слова. Но ведь битву уже ведёт не принцип «победить», а безнадёжная стратегия «максимально изранить противника перед своим позорным поражением». Грош да утянуть за своё унижение, легонько кольнуть искривлённым безумной издёвкой лезвием под больное ребро. И заботливо ковырнуть.

- Какая жалость. Держи ты её столь же крепко, маааастер...

[nick]Jeanne d'Arc[/nick][status]burn, baby, burn[/status][icon]https://b.radikal.ru/b20/1909/28/f5c15e5b290b.jpg[/icon]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Среда, 18 сентября 13:10:08)

0

8

Настоящую сломать бы просто так не получилось - нет той трещинки, расширив которую, удалось бы изогнуть внутренний стержень до отчетливого костяного хруста и резко переломить о хребет покорно павшей на колени реальности. Свята простота, юные и чистые поборники совершенного миропорядка, всем угождающего, всех устраивающего, а оттого бездумно и бесстрашно ломящиеся к цели в полной уверенности, будто мнимая правота их дела автоматически позволяет не считаться с сопутствующими потерями, неважно, материальными или метафизическими. Ценой меньшего спасти большее - примитивная арифметика, легко доступная не обременившему себя знакомством с полноценной математикой разумом, привыкшим любые вычисления проводить на глазок да легкомысленно подгоняя отклонившиеся от нужного значения результаты под очередной высокопарный вывод. Спасители душ, не просящих о защите, они в своем подавляющем большинстве умирают гораздо раньше, чем успевают осознать масштабы своей глупости или причиненного ими вреда, однако те немногие из них, кого перст судьбы с необъяснимым чаянием ловко провел по игровому полю к самому финалу, из угрозы локальной имели нехорошую тенденцию превращаться в источник тех катастроф, что ставят под вопрос существование уже не стран и народов, а целого мира.
И хорошо, если еще только своего.
Он сам был точно таким, пока не прозрел, коснувшись Грааля. Оскверненного. Ха! В самом деле, думать собственной головой о последствиях тобою же допущенных ошибок и впрямь чем-то сродни проклятию. Проклятию видеть и понимать то, от чего остальные бегут, словно подгоняемые жаром адского огня под задницу, - нет спасителя у спасителя, нет царя над царем. Их любезный Бог в любой из его выдуманных форм, должно быть, имел крайне паскудное чувство юмора и соразмерно низкий уровень ответственности, если вообще когда-нибудь появлялся на рабочем месте или в принципе существовал.
Она сама - олицетворение вызова. Не так важен результат, как сам процесс; не так важно на самом деле уничтожить мир, как заставить все эти героические души встрепенуться в немом ужасе перед неотвратимо надвигающейся из-за рокочущего в преддверии жестокой бури горизонта. Нет прошлого, тянущего ко дну, нет будущего, способного лечь на одну из чаш невидимых весов щедрым залогом. Лишь настоящее, обагренное потоками крови, опаленное жаром полуденного солнца, пропитанное насквозь трупным ядом. И потому в ее глазах нет ни паники, ни сожаления, ни сомнений. Вернее сказать, она изо всех оставшихся ошметков былой силы старается убедить в этом всех вокруг и лично себя, не видя в упор за пеленой этой детской наивности скромно стоящий в тени у дальней стеночки факт.
Она принадлежит ему со всеми своими французскими потрошками.
Ни к чему убегать, ни к чему прятаться, ни к чему врать. Незачем притворяться и злиться. А если ей настолько невмоготу, то Фуджимару на нее совсем не в обиде: злобно-язвительно искривившаяся в предвкушении долгожданного последнего удара мордашка - вполне закономерная реакция застуканного прямиком на месте неудавшейся шалости ребенка, не имеющего сил и аргументов, чтобы возразить некстати заявившемуся взрослому, и оттого бесящегося почти до откровенной истерики, лишь бы сдвинуться с мертвой точки и узнать, какое все-таки поджидает наказание. Ответная шпилька - маленький и до умиления неуклюжий бунт против накинутого на изящную шейку поводка, еще не почувствовавшую на себе, как туго и больно тот может затянуться. Но стоит ли? Ему бы не составило особого труда угадать ее мысли, не знай он даже наперед все содержимое нотной тетради, по которой Жанна упрямо продолжала наигрывать простенький протестующий мотив его безграничной терпимости по отношению к чужой наивности.
Ничего. Со временем она выучит несколько более увлекательные и интересные мелодии, а до той поры пусть привыкает, пусть удобряет срывающимися с уголков глаз крохотными капельками слез зерна сомнений, посеянных в трещинки на израненной душе щедрой хозяйской рукой: пальцы отрываются от стремительно зарубцевавшейся раны на груди, медленно, словно в ответ на любое резкое движение у ведьмы достанет сил испугаться, ощерить острые зубки и сомкнуть их на запястье Мастера жадным до свежей плоти капканчиком, поднимается выше, ведя кончиком ногтя вдоль напряженной шеи по бархатистой коже, замирая на скуле и с деликатной нежностью проводя ладонью по бледной щеке. В молчании.
Пусть ерзает. Пусть скалится. Пусть беспокоится.
Каждый миг наблюдения, бесценный и трепетный, того, как облаченная в мрачное великолепие Драконья Ведьма сама сбрасывает с себя доспехи непокорности, превращаясь в послушную домашнюю зверушку... он был готов смаковать целую вечность.[nick]Fujimaru Ritsuka[/nick][status]еб*ть ты орлеанская дева [/status][icon]https://a.radikal.ru/a42/1904/89/ece10310fb02.jpg[/icon]

+1

9

Так ломают медведя перед ответственным выступлением для королевской потехи. Прутья безысходности свирепо вгрызаются в гордо лоснящийся мех, насмешливо полосуя его как старое вшивое тряпьё. Ни разу не наполненная миска завораживает звенящими пустотой обещаниями, пока её донышко так и блестит честностью. Раскалённые щипцы с виноватой лаской клеймят шкуру и щекочут нос горьковатым запашком пригоревшего ужина.  И конечно, колосящаяся одуванчиком девочка Любопытство, чей яркий сарафанчик столь живо развевается в азартном вихре безобидных догонялок с шалунишкой Весельем, что багровые пятна жестокости теряются в танцующих складочках и солнечных зайчиках. Тсс, любимое заблуждение о детской невинности. Той самой, с которой малолетний карапуз самозабвенно сжимает пухлые ручонки вокруг птички и обиженно надувается, когда хрустнувшие крылышки почему-то не хотят лететь. Всё ещё ребёнок. Капризная мелюзга, что пытается заставить кошку преданно бегать за собой в преданном собачьем обожании, а когда не получается - настойчиво тянет за хвост. Ломает. Но до чего же это ты сломанное создание, Фуджимару. Хотелки мальчишки. Методы живодёра. Претензии на героя. И всё отлито в идеальной форме золотой случайности «да я не думал, да я не планировал». 

И животные инстинкты берут своё, важно раздирая собственноручно выстроенную мраморную стену самообладания – чего он и добивается. Сними с любого общества тонкую кожуру пафоса и комфорта, как оно уже воет дикой сворой и тычется мордой в разлагающийся труп недавних идеалов. Ведь посади человека на цепь в дюйме от заветного ключа к освобождению, как он катается по дерьму избитой сучкой, с дешёвым благоговением вылизывая ноги тюремщика и счастливым трепетом принимая удар за ударом. Нет, она ещё не доставляет своему хозяину такого самоутверждающего удовольствия, только щетинится и выгибает спинку, подобно расправившей пёстрый капюшон кобре норовя отпугнуть любопытного мальчишку лишённым яда оскалом. Первые неохотные шажки по уже протоптанной дорожке отрицания – но сколько ни брызжи бешеной слюной, петля вокруг горла стискивает крепче и тянет к обветшалой конуре всё настойчивей. Зарождающийся зимней грозой низкий рык в горле. Вопль. Елозящие по молчаливому пеплу стёртые в кровь пальцы. Чем больше отчаянного сопротивления, тем ближе к той самой шавке, которую из неё со столь оскорбляющей простотой и небрежностью вылепливает Фуджимару. Едва ли прикладывая усилия. Едва ли следуя какому-либо тонкому расчёту – все неизвестные настолько очевидны, легки в вычислениях и незначительны для результата, что он даже не удосуживается придать им индивидуального смысла. До чего же…! Золотое око неистовствующего циклона яростно выжимает единственную каплю солёного раствора, что, обиженно повисев на склеившихся ресницах, начинает неторопливый спуск по пылающей коже сквозь удобренный кровью слой сажи. Ха… забавно до абсурдности, когда последняя ниточка человечности тянется не из столь громко расхваленных библейских благодатей, а из поношенных и стёртых портянок слабостей. Поразительно жалко. Где-то на обсидиановом сердечке столкнулись бараньими лбами госпожа Гордость - разодетая в растерзанные и рваные, но всё ещё пёстрые наряды, - и мадам Свобода, чьи кирзовые сапоги требовательно впиваются в лакированные туфельки первой и готовы месить любую грязь ради долгожданного поцелуя стали. Плевать, плевать, плевать – лишь бы это скорее закончилось. Лишь бы захлопнуть эту грёбаную книгу, не дочитав до конца. Лишь бы не жевать ещё больше унижения…

Осознание просачивается сквозь бронзовую броню решимости медленно, тихонько заполняя выжженные его театрально нежной ладонью по мокрой щеке бороздки в плавящейся уверенности. Понимание – ненавязчивый, но оттого не менее ослепляющий синий огонёк маяка. Её оскал в очередной раз беспомощно бьётся под сочувствующим прожектором на остывшей сцене. Он радушно посадил свою находку на качающуюся люльку чёртова колеса – и как её ни раскачивай, как высоко от него ни улетай на опалённых крыльях свободы и гордости – совершив полный круг от дерзкого взлёта и кульминационного пика сопротивления, кабинка всё равно покорно и позорно опустится назад к отправной точке. Где она беспомощно и жалко корчится под ступнями оставившего её Всемогущего. Под ступнями лениво потягивающего её жизнь хозяина.

Предательское умоляющее пожалуйста почти срывается с покрытых коркой губ. Почти. В последний момент изящная и усеянная синяками рука Гордости перехватывает готовый полететь прямо в распахнутые объятия Фуджимару пожухлый листочек былой непокорности. Освобождение не придёт без унижения. Без освобождения ждёт унижение. Дьявольский круг замкнулся. Так какая разница? Сухой смешок дерёт горло.

Что, перетерпела языки божественного пламени и не выдержишь игры какого-то мальчишки?

Чистая как её улыбка чиркает сгоревшей спичкой по замершей в детском предвкушении рождественского чуда мордашке.

- Пожааалуйста… просто…

И ласковый как её голосок рвёт треснувшим смычком готовые к другому мотиву струны.

-… гори в аду. 

[nick]Jeanne d'Arc[/nick][status]burn, baby, burn[/status][icon]https://b.radikal.ru/b20/1909/28/f5c15e5b290b.jpg[/icon]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Среда, 18 сентября 13:10:54)

+1

10

Великое зло вершится ради еще более значимого добра - решающий внутренний аргумент для преступника любых масштабов, посредством этого в своей замечательной истории выступающего в роли какой угодно, но только не отрицательной. Святоши любят потчевать наивно развесившую ушки толпу проповедями о том, как правильно и мудро выказывать другим столько снисходительности, сколько желаешь получить в свой адрес. Отборнейшая чушь, ставшая катализатором множества из тех событий, которые наиболее сознательной части человечества хотелось бы вычеркнуть из общей памяти на всех подуровнях: в действительности никому и в голову не придет отдавать хоть на сотую долю процента сверху за то, что в ином случае можно было приобрести по куда более выгодным расценкам, всего лишь зная простенькие механизмы манипуляции с совестью, охотно ведущуюся на оправдания из разряда высшего блага или меньших потерь - история насквозь пронизана кровавыми нитями обмана, предательства и насилия, толстыми стежками спаявшими эпохи между собой. Потяни за любой из них и можешь вдоволь налюбоваться тем, сколько гноя вытечет из растревоженной ранки.
Немногим больше того, что льется вперемешку с коротким посылом в сопровождении слабого шипения, которое могла бы издавать сперва неудачно попавшая под тяжелые колеса грузовика, а затем придавленная толстой подошвой сапога, гадюка. Так и рвется ужалить если и не налившимися ядом клыками, то хотя бы дотянуться покрывающимися изъедающей ее саму корочкой ржавчины клинками издевки. Удар плашмя трудно назвать по-настоящему опасным, но менее болезненным он от этого отнюдь не становится. Впрочем, иного и не следовало ожидать как в частности от самой драконьей ведьмы, так и от всех окружающих в целом - в противном случае Фуджимару попросту однажды пробил ладонью собственное лицо, раздраженно поражаясь вновь и вновь открывающимся глубинам мнительного идиотизма тех, кому волей ироничной дряни-судьбы уготована роль спасителей и защитников будущего.
Или палачей.
Им обоим в удивительной пропорциональности повезло, что новоявленного Мастера изначально не слишком-то сильно раздражало стремление хозяйки Орлеана к разрушению, в том числе с забавной приставкой "само". Любопытство снова и снова берет верх над всколыхнувшимися в ответ эмоциями: готовое сорваться с запястья командное заклинание даже на долю мгновения не меняет свой оттенок, хотя воображение рисует одинаково увлекательные и откровенные картины того, каким образом стоило дать выход скопившейся энергии порченного Грааля. Но не то. Все не то. Доломать до состояния безвольной куклы, одноразовой игрушки темных желаний - мало чем примечательный вариант, вернуться к которому они в любом случае успеют за отсутствием вменяемых альтернатив.
С его стороны было глупо рассчитывать на хотя бы толики понимания, не говоря о чем-то более фундаментальном. Как и во всех предыдущих случаях, от него самого требовали заранее внести плату по геройскому тарифу и пренебрежительно кривились от малейшей задержки, не желая выслушивать оправдания и жалобы на высокую комиссию. А уж стоило единожды отказаться следовать отрепетированному сценарию...
Уж ты-то должна понимать, как никто другой.
Но обессилевшая ведьма будто вовсе не торопилась прокладывать навстречу тонкую вязь понимания. Единственное застывшее на пересохших губах и в пропитанном злобным сарказмом взгляде желание - умереть - действовало наркотиком с эффектом, становящимся тем сильнее, чем дольше Рицука по обыкновению возился с чужими капризами, деликатно нащупывая кончиком хрупкой отмычки ключевую точку, нажатие на которую приоткроет тяжелые дубовые ставни на пути к колотящемуся вопреки внешней расслабленности драконьему сердцу.
А раз так, то пусть не пеняет ему на методы. Дольше тянуть нет ни времени, ни сил, не желания.
Чужие глаза так близко, что в них можно во всех смыслах утонуть. Чужие губы сухие, но легко приоткрывающиеся навстречу мягко скользнувшему между них языку, с которого так и не сорвалось ответное "разве что только с тобой": зачем торопиться в ад, если развести пламя нетрудно и прямо здесь?
Ладонь вновь смыкается на тонкой шее - медленно, нежно, по-хозяйски.
[nick]Fujimaru Ritsuka[/nick][status]еб*ть ты орлеанская дева [/status][icon]https://a.radikal.ru/a42/1904/89/ece10310fb02.jpg[/icon]

Отредактировано Eren Yeager (Среда, 23 октября 22:10:51)

+1