♦ Пост месяца обновлен! Спасибо, Имир <3
♦ Настало время мучить вопросами Кенни Аккермана!
13\03. На форуме обновился дизайн, комментарии и пожелания на будущее можно оставить здесь.
05\03. Подведены итоги конкурса Attack on Winter!
♦ Пожалуйста, не забывайте голосовать за форум в топах (их баннеры отображаются под формой ответа).
ARMIN ARLERT [administrator]
Добро пожаловать на ролевую по аниме «Shingeki no Kyojin» / «Атака титанов»!
— ♦ —

«Посвятив когда-то своё сердце и жизнь спасению человечества, знала ли она, что однажды её оружие будет обращено против отдельной его части?». © Ханджи Зоэ

«Совести не место на поле боя — за последние четыре года шифтер осознал эту прописную истину в полной мере, пытаясь заглушить угрызения своей собственной.». © Райнер Браун

«– Ходят слухи, что если Пиксис заснёт на стене, то он никогда не упадёт – он выше сил гравитации.». © Ханджи Зоэ

«- Это нормально вообще, что мы тут бухаем сразу после типа совещания? - спросил он. - Какой пример мы подаем молодежи?». © Моблит Бернер

«"Теперь нас нельзя назвать хорошими людьми". Так Армин сам однажды сказал, вот только из всех он был самым плохим, и где-то в подкорке мозга бились мотыльком о стекло воспоминания Берта, который тоже ничего этого не хотел, но так было нужно.» © Армин Арлерт

«Страх неизбежно настигает любого. Мелкой дрожью прокатывается по телу, сковывает по рукам и ногам, перехватывает дыхание. Ещё немного, и он накроет с головой. Но на смену этому душащему чувству приходит иное, куда более рациональное – животный инстинкт не быть сожранным. Самый живучий из всех. Он, словно удар хлыста, подстёгивает «жертву». Активизирует внутренние резервы. Прочь! Даже когда, казалось, бежать некуда. Эта команда сама-собой возникает в мозгу. Прочь.» © Ханджи Зоэ

«Голова у Моблита нещадно гудела после выпитого; перед очередной вылазкой грех было не надраться, тем более что у Вайлера был день рождения. А день рождения ответственного за снабжение разведки - мероприятие, обязательное к посещению. Сливочное хлорбское вместо привычного кислого сидра - и сам командор махнет рукой на полуночный шум.» © Моблит Бернер

«Эрен перепутал последнюю спичку с зубочисткой, Хистория перепутала хворост со спальным мешком, Ханджи Зоэ перепутала страшное запрещающее «НЕТ, МАТЬ ВАШУ» с неуверенно-все-позволяющим «ну, может, не надо…». Всякое бывает, природа и не такие чудеса отчебучивает. А уж привыкшая к выходкам брата и прочих любопытных представителей их года обучения Аккерман и подавно не удивляется таким мелочам жизни.» © Микаса Акерман

«Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.» © Эрен Йегер

«В пабе постепенно поднимается шум, какофония звуков бьёт по ушам, а от обилия посетителей становится душно. Имир не нравится, когда барную стойку окружает сразу больше десяти человек, и все одновременно пытаются что-то заказать, друг друга перекрикивая. Хаос поглощает, нещадно давит на виски, выжимая все соки. Голову будто плющит, давит каким-то невидимым грузом, а ведь это ещё даже не начало выступления. Имир даже боится представлять, как шумно будет здесь через полчаса, когда местные Битлз выйдут на сцену под громогласные вопли десятков фанатеющих девиц. Уже сейчас Имир давится от обилия духов, самых разных, от сладко- сливочных до цветочных. Как будто большая часть присутствующих девушек настолько хотят привлечь внимание любимой группы, что готовы устроить ядерную катастрофу (а судя по запаху, ещё немного и случится взрыв).»

FRPG Attack on Titan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Бери что пожелаешь


Бери что пожелаешь

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

https://funkyimg.com/i/2SK1w.png

Бери что пожелаешь

Микаса Аккерман
- Артурия Пендрагон. Король Туманного Альбиона, Король рыцарей круглого стола, Носитель легендарного Экскалибура, Освободитель Британии...

Эрен Йегер
- Гильгамеш. Очень приятно, Царь.


● ● ● ● ●

Мудрый король знает, когда усмирять гордость и обращаться за помощью к коллеге по головному убору.

Мудрый царь знает, что и как просить за свою поддержку в неравном бою против садовых сорняков.

Все довольны. Все счастливы.

Или...?

Отредактировано Mikasa Ackerman (Пятница, 29 марта 23:58:56)

+2

2

Крик бурлящей крови в ушах насмешливо перебивает безумная симфония битвы, захватившей ещё недавно скучающие воды мирной реки, что теперь заискивающе собирает брызги в отражение своего новоявленного хозяина. Плоть - или какое другое название следовало подобрать сей омерзительной субстанции -, рвётся под хищным оскалом меча с обманчиво обнадёживающей легкостью. Один. Два. Двенадцать. Тридцать. Беcполезно. Щупальца восстанавливаются с непропорциональной расходу их сил и маны скоростью – каждый дьявольский росток требует искусного лавирования между дюжиной других таких же. Одна ошибка – один неверный шаг, один запоздалый взмах, – и обломается не только золотая игла желания, коей она надеялась перекроить полотно Судьбы своей страны. Ещё тысячи несправедливо попавших под гребень чужой войны жизней неумолимо перережут мойры, если им не удастся перерезать тысячи чёртовых ручонок первыми.

Крепче зажать своего верного боевого товарища и вновь позволить ему рассечь налетающего со спины врага, едва ли почувствовать брызнувшую в лицо жгучую слизь, уже нести укутанное ветром лезвие навстречу новой мелькнувшей конечности. Арифметика продолжает играть против них. Резвые атаки Райдера перерубили добрую сотню щупалец. Сама Сейбер не уступает в счёте, но в чём смысл бороться с верхушками сорняков, когда их полные сока корни лишь прорастут вновь и пустят новые? Сквозной и мощный удар в сердце всегда разит точнее…

Судьба умеет подбирать подходящий момент. Словно вторя её мыслям, с высокомерным звоном уверенности секут пропитанный гнилостными испарениями воздух клинки. Весьма вовремя – и королям Альбиона не чужд сарказм, когда подавать его предстоит на вавилонский стол. Но лучше поздно, чем никогда. Даже привычная порция раздражения, преданно сопровождающего каждую встречу с Арчером как бекон два жареных яйца на тарелке её нынешних соотечественников, сейчас сбрызнута чем-то отдалённо напоминающим признательность. Мастеру и его печати, разумеется, ибо подразумевать добровольное участие «великого царя» уже за пределом наивности, что, впрочем, совсем не имеет значения, ведь теперь…
Что…? Запоздалое возмущение плюхается в королевскую тарелку с утроенной силой. Какие к чертям игры сейчас? А иначе как игрой этот театральный выход на поклон и фривольный разворот на каблуках не назовёшь. Дрожащий кулак гневно сдерживает горячее желание пырнуть паршивый мешок золотой надменности. Он же этим, поганец, упивается. Маячит конфеткой у детишек перед носом, чтобы затем, улыбаясь, со смаком ею закусить. Могу. Но не хочу.

И словно бы этого минутного затишья и не было. Прерванная на царское выступление битва легко настраивается на прежнюю мелодию тщетности их плясок с оружиями. Очередное щупальце отрезается с особым остервенением. И ещё одно. И ещё. Поражение уже дышит в затылок и с издевательской безмятежностью распивает над ними шампанское. Опять. Сколько бы шансов ей не швыряла Судьба, исход остаётся неизмененным – Пендрагон снова ходит не той фигурой и ставит не на ту карту. Крепче. Быстрее. Сильнее. Без толку.
Если только не… Нет. Справятся сами.

Склизкие ручонки Кастора играючи добираются до берега и тянутся.
Успеть рубануть. Отскочить. С другой стороны. И вон там. Теперь здесь.
Дьявол, мало-мало-мало…
Гордость слишком любит свои величественные покои, чтобы позволять себя так просто мешать со смирением или, чего хуже, покорностью. Однако личным хотелкам правителя место в кованом сундуке долга. А королевское достоинство такой же жертвенный барашек, как и всё остальное, разве что в словечке маловато лоска.
Взгляд скользит по несущейся на помощь колеснице – она-то и нужна...

Хотя Пендрагон уже согласилась с ценой победы, всё же предложить Искандеру разделить стоимость пира не помешает – в конце концов, из них двоих парламентёром величать следует его. Отказ широченной, якобы понимающей и знающей улыбкой как у чего-то стащившего с рождественского стола довольного кота ещё досадней, чем резкий и однозначный ответ. Оооо нет, у тебя получится убедительней, Сейбер. Сомнительное утверждение. Но нет времени спорить с Райдером – эти две минуты, что он тратит на заезд в гости к их потенциальному союзнику, уже обходятся им в несколько душераздирающих визгов из кисельного тумана. Пара слов напутствия и Искандер поддаёт вожжами, снова растворяясь с ядовитой дымке и оставляя короля за квадратным столом переговоров.   

Вот и он. В своём блаженном великолепии и высокомерии. Прогнившая насквозь пороками селёдка в золотой консервной банке. Тише. Стиснуть зубы и держать колкости при себе как рвущуюся с поводка скалящуюся гончую. Подобно скучающему зрителю в ложе, «герой» отчуждённо наблюдает за трагедией, как если бы речь шла о нелепом кукольном представлении в пресловутом театре. И чёрт бы с ним, не лежи единственная тропа к победе через Вавилонию. 
Стирая наползающую на глаз алую каплю, решительно прошествовать по платформе, громыхая замызганными слизью и чёрной кровью доспехами, и ни в коем случае не позволить вывихнутой лодыжке в лишний раз полоснуть по и так отправляемой на жертвенный костёр гордости. Потешить царское эго? Бога ради, но с высоко задранным подбородком и твёрдым шагом.

- Арчер!

Истинный правитель знает, когда склонить голову пред чужим престолом ради народа – даже если самой мысли претит вся внутренняя природа. Дойти до самых ступеней треклятого трона. Ребячья форма чванства, царю не надо подставлять табуретку, чтобы казаться выше и сильнее. И тем не менее, желаемый эффект пьедестал производит – есть что-то до отвращения принижающее в багровом взгляде сверху вниз. И это что-то заставляет Сейбер ненавидеть следующее действие ещё яростней. Выжидает несколько мучительно долго ползущих по незримому циферблату секунд, скорее борясь с собственными убеждениями, нежели пытаясь произвести должное впечатление, и наконец, очевидно ломая себя изнутри, медленно опускается на правое колено, в древнем жесте уважения складывая руки на рукояти меча перед собой и яростно отбрыкиваясь от желания спрятать лицо. Не видеть бы жирного самодовольства, что вот-вот пожалует на перекошенной ухмылке, но позволять себе подобную слабость низко даже для кланяющегося короля.

- Я прошу помощи.   
Не повела и бровью, ровно, почти не сквозя отчаянием. Как будто бы её горделивый покрой что-то скрывал. Шёлковый лоскуток на обнажённую фигуру. Или гнилая соломинка утопающему. Достаточно забавно? 

[nick]Artoria Pendragon[/nick][status]ALL HAIL BRITANIA [/status][icon]https://funkyimg.com/i/2SLae.png[/icon]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Среда, 3 апреля 00:21:27)

+1

3

Япония - страна стерильная, выглаженная без единой раздражающей взор хозяина-перфекциониста складочки, пронизанная насквозь мириадами ниточек-нервов правил, устоев и традиций. Мечта любой в меру амбициозной посредственности, желающей до конца своих дней упоенно дирижировать лично отобранным оркестром в укромном уголке, самоустранившись от любых внешних тягот и невзгод взращиванием все еще относительно новой покладистой породы людей, чья жажда перемен искусственно направлена исключительно в сторону безболезненного настоящего и последовательных осторожных шажков в сторону прекрасного будущего со всеми положенными атрибутами. Как будто бы идеальные синтетики, в то же время типично безвкусные и безвольные, безопасные и нисколько не обременительные в содержании домашние зверьки, радостно резвящиеся на ферме специально для них придуманных законов и налогов на потеху или к ужасу тех исследователей, чьи взоры еще не застлала извращающая нежно-розовая пелена.
И когда их возлюбленная система дает сбой...
Вино кислит. Отдает нотками ожидаемо-усталого разочарования на кончике языка, равно как приглядывание за стайкой неожиданно для самих себя нарвавшихся на медведя дворняг: лают каждая на свой лад, скалят по-детски смешные на фоне когтей настоящего хищника клыки да роют грязь притупившимися коготками, вразнобой бросаясь на вяло отмахивающуюся тушу по смутному зову жалких десятых долей благородного волчьего начала в разбавленной веками жалких попыток достичь вожделенной утопии крови. Шавки. Бросишь им кость - передерутся, поманишь - приползут на брюхе, умилительно заглядывая тебе в глаза и виляя облезлыми хвостами едва ли не быстрее, чем Энкиду вращал копьем перед носом у Хумбабы.
Он бы с удовольствием оставил почетное зрительское место, будь в его распоряжении хоть какая-то достойная альтернатива. Однако между постной рожей снова чем-то недовольного Кирея и наблюдение одним из лучших своих сокровищ в этом вялом подобии боя Гильгамеш предпочитал пока что второй вариант. Закономерно принятая им самим роль судьи и арбитра - следствие ее, самозваного короля в пышной юбке, собственных просчетов и ошибок, главной из которых являлась тотальная неспособность хоть на мгновение остановиться и посмотреть на себя со стороны, заметив за назойливо выбивающимися на передний план орнаментами самообмана робкие вьюнки истинного смысла композиции. До тех пор из цикла абсурда - сражения с непрекращающимся потоком валящей из пучины мерзости - ни ей, ни ее согласившимся на перемирие союзничкам не выбраться. Впрочем, не было ни единой причины полагать, будто прозрение наступит спонтанно в силу некоего внезапного озарения. Пусть каждая из этих шавок в наглую кичится одним лишь наличием веского мотива, заставляющего вновь и вновь поднимать клинок, на деле никто из них не способен без сторонней помощи заметить прочный поводок, умело обернутый вокруг шеи: понимание, что весь оставленный позади путь представляет собой неумолимо сужающуюся к бездонному обрыву спираль.
Не способны, а потому непременно начнут роптать на недосягаемый для них золотистый трон, замерший в ночном небе, не разбирая за воем и скулежом менторским тоном зачитываемый ими же воспетой системой приговор. И будут спорить, метаться, сомневаться до последнего вздоха, ища причины этой якобы внезапной неугодности повсюду, кроме себя.
Жалкое зрелище.
Это в равной степени относится и к ее внешнему виду. Стекающие с латных перчаток и лезвия невидимого меча грязно-бурые остатки монстра вперемешку со слизью, источаемый ими же тошнотворный аромат, перебивающий даже холодящую свежесть снующего на такой высоте полуночного ветра... Разумеется, грозной воительнице нет дела до подобных мелочей - истинное дитя грязной и кровавой эпохи, с вызывающе-громким лязгом опустившее на лицо забрало глухого шлема, будто это дает ей право безнаказанно игнорировать все то, что она сама легкой рукой вычеркнула как не достойное монаршего внимания. Еще одна причина-монетка в отозвавшуюся плотоядным металлическим звоном копилку под названием "почему ты самый паршивый король". Котомине, помнится, выдал очень точную цитату одного из своих предшественников-святош. Дьявол кроется в деталях. И пренебрежение ими может очень дорого обойтись.
Они могли бы и вовсе обойтись без слов. Но Артурии жизненно необходимо утешить подбитое необходимостью просить эго. Просить у него. Не столько забавно, сколько уже раздражающе: так и продолжает трепетно прижимать к стальному нагруднику обиженно надувшуюся псевдофилософию, чьим требованиям Гильгамеш не только не желает, но и в принципе не обязан подчиняться - скучная и изученная вдоль и поперек тема, перебарывающая даже пробившиеся сквозь плотный слой презрительной иронии ростки заинтересованности.
Его запросы не так уж невыполнимы, как она наверняка себе уже вообразила. И хотя здравый смысл подсказывал, что сильнейшему ливню не под силу пробудить от тысячелетнего сна покрывшиеся толстой коркой стереотипов семена свободной воли и твердой решимости, Король Героев был почти уверен: вяло тлеющий уголек черствого рыцарского сердца еще вполне способен вспыхнуть ярким пламенем, стоит только высечь первую искру и подкормить ее тонкой лучиной.
С чего бы начать?
Вопрос цены одинаково оскорбителен и удобен. Гильгамешу и так принадлежит весь этот мир, насколько же нужно быть наивной и близорукой, рассчитывая купить его помощь? Дурочка. Пусть помаринуется в невысказанном недовольстве и потяжелевшем взгляде своего короля, пока тот решает ее участь.
[nick]Gilgamesh [/nick][status]еб*ть ты шавка[/status][icon]https://c.radikal.ru/c03/1903/32/1ce68ac40f16.jpg[/icon][sign]

царь царей

https://i.kym-cdn.com/photos/images/original/001/278/384/6b6.gif

[/sign]

+1

4

Всё то, что оглушало отвратительной реальностью внизу – обманчиво простой хруст чьих-то рёбер, невнятные покаркивания из обвитого тугим щупальцем горла, смачный шлепок какого-то тельца об неподатливый асфальт набережной, - здесь превращалось в далёкий гул неких абстрактных чужих проблем. Словно галдёж на воскресном базаре, на который налетела стайка нахрапистых стервятников, что опустошает прилавки с добром. Так эти налитые горчащим гранатовым соком глазёнки взирают на происходящее? Товар, что по одной его экспертной оценке был небрежно отметён к кучке дешёвого барахла, недостоин внимания Великого? Верно, заботы королей должны направляться лишь на свой народ, только они давно канули в замшелую тень дней минувших - вместо неприступных крепостей и золочёных дворцов их домом стали пыльные страницы учебников и стёртые временем надгробья. И этим сухим буквам их имён во всех источниках - от лучших энциклопедических изданий до неоновых названий казино и фитнес-клубов - они обязаны своим существованием. Те, кто помнит и знает уже выкрученные гиперболами и приукрашенные фантазиями легенды о Короле Рыцарей и Короле Героев - все они их люди, заслуживающие защиты меча.

Она жила такой правдой. Истинный лидер гниёт со своими подчинёнными и воинами в одних канавах, давится одной пресной перловкой и делится одними дырявыми сапогами – он не играет в морской бой под дырявым прикрытием затейливого макраме стратегии и не отсиживает задницу на искусном троне искусственного величия. Нет громче ли всего доказывает её точку зрения тот факт, что их – величайших героев прошлого – сковывают печатью? Завуалировали слишком диктаторское и варварское слово «раб» таким компромиссным и псевдодемократическим определением «слуга». Разве что у Грааля не хватило чувства юмора на подходящие прикиды швейцаров и гувернанток. Это они, предводители, служат на благо своим подопечным, и прочая игра слов и перевирание смысла по канонам Искандера есть не что иное, как прямая ковровая дорожка к страшнейшей чуме любой власти любого времени – эгоизм, коррупция, праздность. Сколь грамм правды ни содержалось бы в убеждениях её коллег по титулу, их взгляды слишком затянуло собственное великолепие, чтобы обратить внимание на уродливые бутоны, в которые расцвела их «безупречная» идеология.

Воображение уже схватилось за акварель и смелой кистью набросало поверх исторической хроники этюд «Король Артур вещает Гильгамешу о долге». Прорисовывает каждую гневную морщинку на благородном лике и все недовольные ямочки на балованной роскошью царской физиономии. Впрочем, вековая дубрава убеждений не зарастёт молодняком идей после одной прополки, сколько ни жги - почве требуется время, чтобы принять новые семена и взрастить из них столь же мощные представления, как у первичных дебрей. А Пендрагон не располагает и лишним часом, чтобы пытаться что-то там прижить в царском сознании, затянутом тёрном четырёх тысячелетий.
Скучает. Или измывается, лениво потыкивая её терпение палочкой-выручалочкой. Само воплощение заигравшегося мальчишки, которого усадили на самый высокий соседский стул, придав важности короной из картона. Но правила игры есть правила игры. Ни в одном мифе никто ничего не дарует без задней мысли и в той или иной степени припрятанной личной выгоды – а если кто и отдаёт чудотворную вещицу за просто так, то только в добродушных сказках, тщетно пытающихся убедить детей в чистоте мира. Одно-два рандеву с реальной жизнью -  и ребёнок быстро удаляет из записной книжки всякие контакты с этими рассказами. Конечно, то же можно приписать и на сомнительный счёт благородства и честности. Но здесь как бы ни хотелось излить на Гильгамеша бочонки грехов всех цветов и вкусов, бутылки этих двух редчайших мускатов продолжали храниться где-то там в дальнем уголке нравственного погреба. Может, их сырьём была жажда представления. Может, забродившие за столько веков былые разочарования. Так или иначе, это единственный ценный нектар в его на деле пустой и бездушной сокровищнице, существование которого в конце концов и убедило Пендрагон заключить с Королём Героев… «договор о помощи».

Терпение взволнованно мечется по своему вольеру, ожидая решения под равнодушное цоканье бегущих секунд. Поединок взглядов? Достойное описание происходящего. Только в глазёнках Гильгамеша устроилось разящее копьё недовольства, решительно наступающее на дрожащий в ослабшей хватке Артурии щит гордости. Он мог опустить взор в любой момент и всё равно выйти победителем, признав соперника слишком скучным для серьёзной дуэли. Стоит же отвести взгляд ей, как на светлую голову тут же приземлится клеймо позорного фиаско. Держать, пока тот с образцовым терпением кухмейстера посматривает на томящуюся в коптильне дичь, ожидая появления золотистой корочки, которой так приятно хрустеть…
Выдержка лопается с отчётливым звоном зашевелившихся доспех резко поднявшегося с колена короля. Гордость и честь уже выкатились жирными каплями на поверхность – бери, собирай горбушкой и смакуй. Но с таким ленивым интересом наблюдать, даже не намереваясь протянуть вилку… Довольно.

Меч, который только что покорно устремлялся концом в подножье пьедестала, теперь дерзко зыркает невидимым оскалом на царскую рожу. Не более чем на одно мгновение, но достаточно, чтобы утихомирить взбесившееся от укуса безмолвного унижения достоинство. Снова опустить лезвие и, продолжая сопротивляться пронизывающему взгляду, без унции артистизма подняться по ступеням к самому трону и, наконец, посмотреть на Короля Героев сверху вниз. Предчувствует негодование – воздух буквально пропитывается духом опасности, почти перебивая зловонье стекающей с лат слизи.

- Не позорься, Гильгамеш. Царь, которому нечего пожелать, хуже мякнущего в рутине обывателя. – Он почувствует укол острой насмешки, даже если та выдаёт себя за тихое не вызывающее наблюдение беспристрастного мимо проходящего. Пендрагон сама выроет яму своей гордости, но только убедившись, что получит за чем пришла. И сейчас этот четырёх(тысячи)летний капризный мальчишка с необъятной комнатой игрушек получит только правила её игры. –  Моя просьба ясна. Называй свои требования, и я обещаю выполнить любые обязательства договора

Идея запятнать эти отполированные доспехи кусками Кастора соблазнительно покусывает разум… Вместо этого, грязная латная перчатка деликатно стягивается, а рука деловито протягивается вперёд для пожатия, готовая согласиться на названные условия. Вряд ли утомлённый обыденностью король, чей ленивый взор кричит «Всего предостаточно!», отличится чем-то оригинальным, достойным опасливого взгляда украдкой.
[nick]Artoria Pendragon[/nick][status]ALL HAIL BRITANIA [/status][icon]https://funkyimg.com/i/2ThBL.jpg[/icon]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Пятница, 19 апреля 20:29:26)

+1

5

Нет нужды куда-то торопиться и вообще хоть что-то предпринимать. Охваченная яростным пламенем негодования Артурия прекрасно справится со всем сама: мчится вперед, не разбирая пути, подгоняемая острым и болезненным желанием - насадить повсюду свою драгоценную справедливость, стегая собственную спину тяжелым кнутом подспудного эгоизма, лихо обесценивающего те немногие крохи незаурядности, которые еще сохраняли способность привлечь внимание скучающего взора Короля Героев. В самом деле, будто ушлый торговец с самой окраины безостановочно гомонящего рынка в пресловутый последний момент решился показать наполовину уже развернувшемуся покупателю по-настоящему незаурядный и качественный товар взамен дешевой подделки. Забавно, но едва ли достойно хотя бы легкой заинтригованной усмешки - никому из этих наглецов ни разу не приходило в голову, что их царю не требуется разрешение даже самих богов, чтобы завладеть приглянувшейся игрушкой.
Бросается из крайности в крайность, бедняжка. Невероятно, откуда только берется столько самоуверенности для покрытия таких порций лицемерия: то припадает на колено, демонстрируя покорность и буквально подсовывая под нос якобы страшную жертву рыцарской гордостью; то самовольно, без одобрения и приглашения, поднимается к золотому трону, с молчаливым вызовом бросая преисполненный морального превосходства взгляд, словно эта детская выходка действительно могла послужить хотя бы подобием мостика над разделявшей их пропастью достоинства и идеалов; и наконец под гневную тираду, призванную, должно быть, возбудить в нем стремление тотчас по-мальчишески вскочить и ринуться доказывать чужую неправоту, протянуть замызганную желчью и кровью стальную ладонь, предлагая сделку между равными. Предсказуемо. И еще с десяток синонимов этому разрушающему фундамент возможного честного соглашения неуклюжему и оскорбительному выпаду. С точки зрения этики Вавилонии, излишне благородная королева какого-то там клочка суши в далеких северных морях только что сама себя лишила неприкосновенности невиновного, посмев настолько бездарно и торопливо навязывать условия собственноручно составленного договора королю над королями.
Что ж... ее выбор. Ей и встречаться с последствиями слепой неосмотрительности. Завышенные ожидания Артурии насчет долга правителя в этом случае Гильгамешу более чем на руку - непременный побочный эффект повелителей того сорта, которые буквально все, происходящее в своем государстве, пропускают не через призму холодной рассудительности, а горнило мечущейся меж безжалостный огней изорванной, опаленной и израненной души. Взращенное под этим честолюбивым сердцем дитя-одиночество, ею же самой превращенное в жадно облизывающееся в преддверии скорой трапезы кровожадное чудовище, терпеливо ждало наступления заветного часа, когда последняя из удерживающих его нитей с грустной трелью оборвется у вбитого в изъеденную плесенью стену сырой темницы металлического кольца, а исполненный непонимания взор застынет, так и не встретив обещанное просветление. Однако у этого монстра, в отличии от самой Пендрагон, присутствует столь необходимый инстинкт, чтобы вовремя заметить приближение в разы более крупного и опасного хищника. Уступить. Проиграть. То, чему Артурия бы никогда не научилась без посторонней помощи.
- Я беру тебя, - и кончиками пальцев чуть дотрагивается до изящной рыцарской ладошки, с отразившимся вместе с коротким магическим разрядом между их ладонями в алых глазах удовлетворением фиксируя факт свершившейся сделки.
Так просто.
И в этом же присутствовала неуловимая претензия на элегантность. Кто знает, скольких бы усилий ему стоила борьба с громоздко-непробиваемой тушей героической ответственности короля без королевства? Как долго убеждал бы отбросить в сторону клинок губительный не столько для врагов, сколько для ее ладоней: изрезанных натянутой между вершинами шипов-пирамидок острой леской?
Лишь он сам обладал правом решать, каким образом обходиться со своими сокровищами.
Нравится ли ей это или нет, уже не имеет ни малейшего значения. Согласие на пару с протестом потеряли всякую актуальность еще меньше минуты назад, равно как и вся эта нелепая фикция - война за чрезмерно переоцененную чашку, в чудесной способности которой лично Гильгамеш никак не нуждался. Между тем, кто-то в меру придирчивый имел некоторые основания задаться вопросом о связи между пренебрежительным отношением вавилонского царя к универсальному исполнителю любых хотелок и вовремя упавшим прямиком во властные объятия трофеем, чье получение сводилось очень близко к понятию "почти даром".
Мысль-слабость. Неуютная, неуместная, требующая к себе, на первый взгляд, необоснованно много внимания. Слабым утешением служило наличие у Арчера возможности побыть искренним с самим собой, в отличии от все той же Сейбер. Сомнительная причина для улыбки. Ее образ у него в голове только за сегодняшнюю ночь является едва не чаще собственного имени - веский повод как следует призадуматься. И вспомнить кое-что необходимое. Важное, болезненно отзывающееся тупым уколом возле зияющей пустотой дыры в груди.
Энкиду.
Не лежало ли за будто бы чистым эгоистичным требованием желание найти... замену?
Не знай он из личного опыта, насколько незначительные вещи ложатся в основу судьбоносных решений, вопреки сколько-то разумным предлогам, обещаниям страшного возмездия или щедрого воздаяния, то уже давно пренебрежительным пинком отогнал от себя столь нелепую догадку. Как зло не возникает само по себе, так и добро никого и ничему специально не учит - людям, богам, Трону Героев и вселенной в высшей степени все равно, их законы, их разнообразнейший набор функций ни в чем не зависит от переменных, вроде чести, славы и прочих компонентов супового набора, который Артурия так усердно старалась спасти от пригорания в тщательно разогретом шлеме-котелке.
Впрочем, у него... нет, у них еще будет предостаточно времени, чтобы вернуться к этому вопросу. Но до того царю царей требуется уладить один небольшой вопрос.
Звонкий щелчок пальцев.
Искоса брошенный на ползущее к берегу нечто, рожденное больной фантазией и запретной магией Кастера.
И мрачное небо над Фуюки на несколько секунд полностью утопает в золотом сиянии Врат Вавилона. [nick]Gilgamesh [/nick][status]еб*ть ты шавка[/status][icon]https://c.radikal.ru/c03/1903/32/1ce68ac40f16.jpg[/icon]

+1

6

Лукаво вильнувшего рубиновым хвостом котяру следовало бы схватить прежде, чем тот скрылся в багровых юбках самой невозмутимости, так и не позволив разглядеть зажатый в довольной пасти трофей. А ведь что-то он сцапал – никто не видел когда и как, но такое удовлетворение никогда бы не стало сопровождать охотника в опале фортуны. Проскочивший между пальцами разряд противоположных полюсов только раздразнил распушившуюся паранойю своим игривым укусом, и королевская рука поспешила вернуться в покой латной перчатки, едва успев заключить сделку. С одной стороны, очевидную: какой бы участник этой войны не задал условия «завладеть игральной фигурой противника»? Но с другой стороны, требование ей так небрежно и с по-царски красноречивым лоском подобранных слов выписал не Искандер и не Лансер, а тот самый царь, что недавно откровенно томился в скуке от одного упоминания битвы за великую чашу. Зараза, забирал вражеского короля не ради победы, а ради проигрыша соперника. Жалкое сосуществование, сказать откровенно. А ведь её крючок ловко пронзил самую гниющую сердцевину золочёного яблочка – вкусившему все удовольствия мира нечего желать. Без амбиций, без желаний – некогда мчавшийся на парах стремлений эшелон, теперь застрявший с остывшим двигателем на заметённых бессмыслицей и поржавевших за тысячи лет путях. Не способен тронуться с места и в немой ярости, которую отказывается признавать под копотью гордыни, преграждает путь другим. Удивительно, как вместо щедрого шлепка возмущения или по меньшей мере укола досады, на уголке губ топчется лёгкая улыбка. Даже малахитовая печь утихомирила жар и лишь искрится тихим огоньком смеющейся свечи над задравшим мордочку котом. Сколько же дешёвого самодовольства. Думает, разбил лёгким мановением пушистого хвоста заветную вазу со смыслом жизни. Пусто. Он ведь даже не понимает, что лишь толкает вперёд – не в этот раз, так в другой. Не в другой, так в сотый. Да хоть в тысячный – «пресловутые» идеалы Короля Рыцарей будут ей и топливом, и колёсами в бесконечной гонке за покоем, из которой Король Героев сам себя исключил.

Чиркнув напоследок по царскому лику, взгляд осторожно перекатывается на обрушившуюся с небес божественную кару – несчитанные ряды искрящихся павшим солнцем Вавилона клинков рассекают ночной воздух, заставляя наблюдать… Презрительный хмык на жеманную власть растворяется в невольном восхищении, и раскалившиеся глазёнки предательски перебегают обратно на облачённый в царственное спокойствие профиль. По-прежнему зритель в ложе, меняющего сюжет пьесы по мановению дирижёрской палочки по указу господина Хочу. Просто один щелчок пальцев – ни будоражащего кровь свиста взмывающей косы над головой, ни пьянящего дурмана увивающегося за мечами триумфа, ни бьющегося о железные путы чести и долга дикого зверя самосохранения. Это даже не назвать битвой – декларация победы яркими и… разительными убеждениями.  Но положим руку на сердце: ей ли сейчас воротить нос от заветного товара, за который на бочонок легло не одно унижение. И без которого поляжет куда больше, чем собственное достоинство.

Река ещё долго бурчит неспокойной рябью, когда ночь нежно укутывает недремлющий город обратно в тяжёлую перину сумрака, деликатно забывая и прощая затмившие свет звёздных детей врата Вавилона. Распластанный чернильной кляксой по отмели, нечто когда-то считавшееся Кастером теперь взвивается снопом сгоревших частиц в свой внепространственный вакуум, пока бриз заботливо выметает последний пепел. Вот и всё. Вся война Сейбер за Святой Грааль. Странно. Такой исход должен кислить овечьим молоком, а досада хрустеть на зубах солёным песком холма Каммлана. Но здесь лишь сухое дыхание зефира, несущего облегчение. Спасти всех своих верно несущих её историю поданных, оставив погоню за честью прошлого – достойное приобретение за ещё сотню лет одиночества.

Благодарность неуместна – это в конце концов обыкновенная сделка, - и тем не менее короткое слово звонко ударяется о доспехи великолепия. Грош в набитой до потолка сокровищнице, но Пендрагон откровенно не волнует в какой заплесневелый угол Гильгамеш швырнёт это искреннее спасибо - достаточно просто выпустить забившуюся внутри пташку признательности и набрать полную прелого воздуха грудь пред исполнением договора. Экскалибур стальным упрёком оттягивает руку. Прости, братец, ты сверкнёшь благородством, но не в этом бою. Любяще пощекотав затёртую рукоять, медленно, как обозу с надгробным камнем для своей могилы, перетащить глаза с унылого блеска клинка на торжествующий алым флагом триумфа взгляд. Как мелко, искать радость в чьём-то падении, впрочем – не её поле ядовитого тиса и не ей травиться его мнимо сладкими плодами. Выдержать твёрдость и, не пущая ужаленную в ахиллесову пять гордость, молча кивнуть.

Пора. Время забрать короля с шахматной доски.
Благородный Экскалибур тихо ложится на колени царя. И не прячась от пристальных глазёнок, неторопливо сделать один шаг назад – на одну ступень ниже, - где, осторожно подобрав пропитавшуюся кровью и речным илом юбку, опуститься на оба колена и гордо взбросить голову непобеждённым шпорами иноходцем. Никакого вызова – только чёрствая горбушка решимости отдаться своим обязательствам сделки. Достойный финал достойным оружием. И даже не худшей рукой. Всяко предпочтительней бездарной гибели под неостановимой тушей. Всяко лучше ничего не изменившего копья в грудь над руинами того, что однажды звалось родиной.
- Забирай.

[nick]Artoria Pendragon[/nick][status]ALL HAIL BRITANIA [/status][icon]https://funkyimg.com/i/2Tr7c.jpg[/icon]

+1

7

Нет права выбора - только навеянная по-детски оптимистичной надеждой иллюзия и подсознательно затягиваемое изо всех сил томительное промедление перед серией звонко чеканящих по зеркальному полу окованных сталью каблуков. Сухой и ни разу не мелодичный ритм, очередное свидетельство-подтверждение безоговорочной капитуляции. Исключительно в ее понимании, разумеется, ведь пару-тройку мелких конфронтаций и безрассудного разбрызгивания лучшего вина из отбрасываемого кубка трудно воспринимать в качестве полноценной войны. Ничего неожиданного. Пендрагон требовалось облачить уязвленные чувства в новые доспехи, за которые, как ей казалось, царский взор окажется не в состоянии проникнуть с прежней легкостью: уже настолько ожидаемо самонадеянно, что Гильгамеш даже не стал хоть сколько-то заострять на этом внимание, с милостивым молчаливым согласием позволяя Сейбер утешить подраненное эго и притворяясь, будто подобные игры действительно имеют хоть какое-то значение. Лишенная права на самую жалкую отсрочку от выполнения обязательств, она, должно быть, уже настроилась без оглядки броситься грудью на острые наконечники пропитанных ядом пренебрежительной язвительности комментариев владыки Междуречья - типичная геройская практика, словно раны окажутся менее болезненными и мучительными, если кричать погромче да зажмуриться покрепче.
Глупышка.
Он сводит брови, однако вовсе не по причине надуманного или обоснованного недовольства своим трофеем. Едва ощутимый укол смутного беспокойства неуловимо трансформируется мерзким вяжущим предчувствием, не упустившим положенную возможность в свою очередь преобразиться в размашистый удар невидимого кулака прямиком под дых: именно это слово первым сорвалось с его губ несколько десятков веков назад, когда неведомым образом прошмыгнувшая под ногами и щитами охраны мелкая пигалица со всего разбегу налетела прямиком на царя, предварительно запнувшись о длинные полы туники Энкиду. Тот отчетливо слышал, не требовалось даже лишний раз убеждаться в этом, бросая преувеличенно возмущенный взгляд на лоснящееся от нескрываемого довольства лицо друга, в то время как вся площадь разом оцепенела в ожидании сколь угодно пугающей развязки.
Благо, Гильгамеш умел держать удар в разы лучше многих прочих. Во всех смыслах.
Спесивый рыцарский клинок откликается неохотно, разбалованный излишним пиететом по отношению к любимому себе со стороны Артурии. Арчер отвечает ему взаимностью: хотя на фоне большей части экспонатов его коллекции Экскалибур заслуживал право на некоторую претенциозность, чем-то феноменальным по сравнению с лучшими клинками из царской оружейной он не являлся и уж точно не заслуживал особой праздничной церемонии в честь возвращения к истинному владельцу. В конце концов, если бы ему нужен был лишь меч...
Хмурая усталость от некстати пришедшихся воспоминаний почтительно отступает в тень, стоит только Гильгамешу подняться с золотого трона. Прожигающие насквозь раскаленными докрасна угольками зрачков глаза неотрывно следят за опустившейся на одно колено добычей: эстетичное очарование будто высеченного из цельного бледного камня лица, тускло освещенного отражением мертвенно-лунного света, беспорядочно выбившиеся из тугого узла на затылке пряди и вишенкой на торте устремленный к узурпатору взор, исполненный неподкупной и непоколебимой решимостью принять злейшую участь.
Несмышленое и до чертиков самоуверенное дитя.
Кончики светлых волос игриво щекочут протянутую ладонь, трепетно замершую при первом контакте с нежной алебастровой кожей, будто специально создавая еще больший контраст и продолжая бессовестно затягивать немую паузу. Какая, впрочем, разница? Иерархия и без того не слишком сложных отношений теперь представляла собою тему совсем очевидную. Для кого-то, наделенного деликатностью толстокожего носорога, безусловно.
Сурово поджатые губы манят. Резкий пронзительный взгляд без щепотки ответного доверия: частичное невысказанное признание - наиболее нетерпеливая и жестокая его сторона и впрямь не видела ничего зазорного в том, чтобы преподать этой гордячке урок надлежащего смирения здесь и сейчас, избавляя самого себя от обременительной ноши каких-либо обязательств, связанных со сдержанностью и приличиями. Его собственности следует как можно скорее отказаться от любого не совпадающего с хозяйским мнения и начать старательно учиться определять грань дозволенной дерзости, удерживающей к себе интерес и влечение в балансе с сопутствующими хлопотами.
Однако сам Гильгамеш отказывался играть по этим правилам, не имея ни малейшего желания возвращаться к утомительному аттракциону и расплачиваться по невразумительно завышенному тарифу драгоценным временем: бессмысленная затея снова и снова перебирать сладости в поисках лучшего сочетания и при том уподобляясь капризному ребенку, мгновенно теряющему интерес к очередной не впечатлившей избалованный вкус конфете - попробовать, но так и не ощутить, под конец беспорядочной дегустации оставив разворошенную десертную вазу и все равно уйти ни с чем, в полном недовольстве столь возмутительной несправедливостью.
Закинутая на царское плечо тяжесть в кои-то веки оказывается приятной.
Доля мгновения и едва ощутимо кольнувшее глаза свечение - переход знаменуется россыпью осевших на мраморные плиты золотистых искр и быстро проходящим ощущением легкой дезориентации, которую вдобавок можно было частично оправдать явным избытком влажности и теплого пара.
Дворцовые купальни принимают львиную тушку с громким красноречивым "бултых".
- Приведи себя в порядок, - сопроводив с ленцой оброненную фразу красноречивым взглядом на истрепанное боем платье, с царственным достоинством развернуться, оставляя Сейбер наедине с ее возмущением и прочими приятными эмоциями.
Иначе он...
...должен поразмыслить над тем, как заместить выбывший из механизма войны элемент другим, хотя бы примерно равноценным. [nick]Gilgamesh [/nick][status]еб*ть ты шавка[/status][icon]https://c.radikal.ru/c03/1903/32/1ce68ac40f16.jpg[/icon]

+1

8

Две ядрёные капли спелого граната неторопливо прокатываются по каждому изгибу опустившегося на колени пред незримой плахой короля, смачивая ядом неизвестного действия прорезанные сухой гордостью ложбинки и оставляя за собой тихие ручьи липкого опасения. Страх имеет много лиц – и эта обитая обманчиво мягким бархатом стальная маска ей не знакома. Нектар трепета сочится из-под таких же нехарактерно… ласковых пальцев безжалостного узурпатора – хрупкий плод персика в руках, чья нежность давно коррозировала в перегное прошлого под раскинувшимися дебрями беспросветного эгоизма. Течёт волной дурного предчувствия, не замечая, как сносит бетонные пирсы спокойствия, и играючи топит словно бумажный кораблик горделивый бриг самообладания. Вгрызшийся в коралл хладнокровия якорь так и не удерживает шхуну на месте - беспомощно пропахивает ржавым зубом траншею посреди казавшегося неразрушимым рифа, пропуская новый пенящийся вал подкатывающего беспокойства. Непредсказуемость. Вот он материал этой маски страха. Палач рубит голову точным прямым ударом топора – известен путь и конечная точка, успеваешь заметить отражение в синем взгляде Смерти и с достоинством кивнуть своим несбывшимся целям. А вот как… как совладеть с этим… этим… Красноречие правителя Альбиона мужественно подбирало более подходящее определение, но из-за невозможности замены было вынуждено принять первое лёгшее на язык. Этим щекочущим ощущением. Она ещё помнит прикосновение Смерти - и оно колет. Режет досадой. Бьёт током разочарования. В какой-то момент студит чем-то напоминающим облегчение с тонкой намечающейся коркой смирения... Но чего Господин в тёмном плаще не делает точно, так это не щекочет и тем более не делает это... НЕ неприятно.

Мысли сомнительного содержания вовремя перебивает истеричный визг смутившихся доспех, не готовых к столь тесному и внезапному контакту с вавилонскими латами. Сама Пендрагон успевает разве что сложить губки в аккуратный кружок изумления и построить из бровок кривой шалаш возмущения, в который уже ни под какой бесстрашной личиной не рискнул бы постучаться даже Страх. Вся невесёлая компания, выстроившаяся в стройной рядок в ожидании удара палача, живо собрала свои унылые манатки и уступила место недовольно гарцующему на скакуне раздражения бешенству. Мешок старой картошки несли с большим уважением, чем сейчас небрежно вскинутую и с задравшейся юбкой предводительницу древнего Альбиона.

Хлестнувшая из пасти врат искристая река под фальшивым флагом перемирия врезается в ночной горизонт и невозмутимо смывает старательно нанесённые лунным мелком очертания города, потерявшего в гаме боя ореол своего электрического света. Заливает поле зрения густыми белилами ленивого душного полдня, барахтаясь в которых Артурия едва ли различает собственные руки и острое плечо её несущего – сопротивляться сейчас будет ещё нелепей бьющегося о стекло лягушонка в банке молока. Вестибулярный аппарат настраивается на нужную частоту лишь после приземления картофелины в кипящую кастрюлю, по которой царь предварительно проходится тупым ножиком приказа и снисходительно оставляет вариться до подобающего съедобного состояния. Ответ сквозящих насквозь глазок упирается уже в гордо улепётывающий затылок, а вылетевшие с запозданием мыльные капли беспомощно разбиваются о свод арки, за коем успела скрыться блестящая спина Гильгамеша.

Купальня. Купальня. Бешенство вспахало новые морщинки на королевском лике и с грозным лязгом велело отстегнуть доспехи, стянуть теперь чертовски тяжёлую от воды одежду и швырнуть куда-то на раздражающий безупречностью мрамор. «В порядок». Конечно. Сакральный барашек гордости ещё недостаточно замаринован, а главный актёр не весь загримирован. Чтобы Король Героев так просто забрал героя? Ха. Бес дёрнул за язык ляпнуть дьявольское словечко. Переоценила. Неравно сопоставила его благородство со своим. И теперь он совершенно законно пользуется своими любыми условиями. Ловко. Низко. Но в своё время Пендрагон ещё не слышала сказок тысячи и одной ночи – восточные хитрости оставались на уровне мальчишек с кухни, что тащат буханки из-под красного носа сердитого пекаря. Все, кто выше подвалов крепости, рассчитываются друг с другом честью. Переоценила. Царь, в чьей руке якобы лежит весь мир, а орудует такими никчёмным уловками. Искусный охотник выслеживает добычу и целится. Неумелый ставит капкан.

Грязь боя неохотно сползает сама под назойливыми лапками виновато журчащей воды с тела, которое пошевелиться и приложить усилие к «порядку» не сумел убедить ни один внутренний довод. Само смоется, само намоется – проще раскинуться мокрой куклой, запрокинув голову на борт, и медленно пропариваться горячим гневом, усердно сосредоточившись на затейливых мозаиках потолка, напрягшись всем тельцем и настойчиво отказываясь получать удовольствие от пытающихся расслабиться в мягкой воде перетрудившихся за время сражения мышц. Что дальше? Нарядить в кроваво-алое платье с очевидным подтекстом или нацепить девственно-белую сорочку невинной жертвы? Создать красочную иллюстрацию с названием «Благородство и его последствие»?

Да пожалуйста. Насыщенный незнакомыми ароматами пар ложится на мысли свинцовым грузом и давит, давит, давит… Пускай изощряется. Извивается издевательской гадюкой вокруг шеи с самолично затянутой петлёй обещания. Зато…! Мысль равнодушно слизнула незаметно подкравшаяся лохматая досада, как ни в чём не бывало устроившаяся на нагретом разгорячившимся от внутренних диспутов со справедливостью благородством местечке и с любопытством посматривая на теперь растерянно замолкшее сознание. Зато… зато… Её варят в собственном соке достоинства, тушат в честности и держат на зубце собственного обещания. Зато. Оно ведь точно есть. Важное, значимое для всех. Кого всех…?
Пар сочувственно пробегается по влажному лбу, оставляя утонувшую в глубокой неспокойной дрёме королевскую голову бродить дальше в поисках заветного зато.

[nick]Artoria Pendragon[/nick][status]ALL HAIL BRITANIA [/status][icon]https://funkyimg.com/i/2TxU8.jpg[/icon]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Вторник, 30 апреля 12:35:37)

0

9

Слабый шорох вдоль стен, мягкий бархатный стук
Ваша поступь легка - шаг с мыска на каблук
И подернуты страстью зрачки, словно пленкой мазутной.
Любопытство и робость истома и страх
Сладко кружится пропасть и стон на губах -
Так замрите пред мертвой витриной, где выставлен труп мой.

Едва наведенный изящный мостик доверия по хрупкости мало чем отличается от тоненькой ножки хрустального бокала, готовой с деликатно-тихим хрустом треснуть россыпью десятков играющих в полете всем спектром радуги осколков, стираемых в мелкую блестящую пыль первым же неосторожным шагом навстречу - разумнее отступить, оставляя Артурию отфыркиваться сердитой кошкой наедине с новым статусом. Ей бы лучше привыкнуть к нему поскорее, но разве можно рассчитывать, будто эта упрямица сдаст хоть один рубеж без отчаянного боя? Усмешка из язвительной становится едва ли не ласковой: трудно было представить себе менее болезненный для рыцарского гонора способ заставить его владелицу подольше задержаться в купальнях, приводя в порядок равно как измотанное недавним сражением тело, так и наверняка изрядно смятенное чередой приходящихся явно не на пользу ее эго резких перемен за столь сжатые сроки - единственная на данный момент доступная форма пусть даже и самой поверхностной заботы, которую в ином случае изящная ладошка, вцепившись до побелевших костяшек в безжалостно сминаемый кубок, выплеснула бы кислым вином в лицо старательно пытающемуся проявить гостеприимность хозяину.
И хотя к нему это имеет самое что ни на есть непосредственное отношение, происходящее Гильгамешу видится невероятно забавным. Впервые за какую сотню лет ему приходится принимать во дворце хоть кого-то, кроме порожденных магией Трона призраков давно минувших дней, глубже и глубже увязая в источающей не слишком-то приятные ароматы трясине размышлений о неисправимом, неизбежно тратя силы на поиск сколько-то устойчивой опоры? Острый и при том удивительно яркий лучик, воинственно заглянувший под мрачные своды царской обители - даже если она совсем ненадолго разгонит заполонившие обезлюдевший Вавилон тени, чем это не повод для улыбки?
"После" против привычно ожидаемого худшего понемногу окрашивается в менее резкие цвета. Замерший на пороге силуэт чего-то очень среднего между предвкушением и надеждой нерешительно мнется, балансируя с пятки на носок да цепко держась за дверной косяк так, словно по ту сторону высоко вознесшихся над почтительно замершей округой крепостных стен вовсю бушует ураганный ветер. Не то чтобы слишком далеко от истины - Гильгамеш понятия не имеет, что происходит за пределами дворца. Игры полутонов волнуют его еще меньше: прерогатива блаженных и умалишенных - метаться вдоль разноцветного полотна с набором замызганных кистей наперевес, пытаясь снова и снова разграничить пестрый холст на две равные, черная с белым, половины. Из важного, безотносительного и непреложного по ту сторону лишь смерть, для всего остального в царском арсенале найдется подходящее решение. Мертвый город отвечает красноречивым молчанием. Как и всегда.
Наплевать. Даже будучи сосредоточением баланса этого пласта реальности, он не испытывал ни малейшего трепета к возложенной на него Троном Героем ответственности. Доверенный ему сад давным-давно пришел в такое запустение, что проще оказалось бы выжечь дотла не сохранившие и намека на изначальную утонченную упорядоченность посадки, чем приводить в порядок дикие заросли - взявшая бессрочный отпуск совесть после очередного допроса с пристрастием просто махнула рукой на попытки выведать у своего подопечного, не стал ли тот законченным лицемером, по сиюминутным желаниям лавируя между многочисленными "хочу" и "надо", с неприкрытой наглостью выбирая из всех предложенных наиболее удобный для себя вариант.
Ответ и так очевиден.
Сорвавшийся с ветки бархатный лепесток ласково коснулся застывшей на мраморных перилах ладони и, настойчиво  подхваченный флиртующим порывом ночного ветра, унесся в своем последнем задорно-ярком танце, постепенно пропадая из поля зрения замершего на балконе царя. Пропадая с навевающими знакомое тоскливо-болезненное ощущение безмятежностью и молчанием до самого последнего вздоха: он уходил с такой же печальной скромностью, каким-то до сих пор неясным образом пресекая в зародыше любую попытку броситься следом и остановить, а если не получится - так хоть отправиться в этот путь вместе, лишь бы не оставаться наедине с постепенно тускнеющими и истончающимися в памяти пронзительным взглядом и мягким голосом, стирающимися оттуда с каждым новым днем, пока от ценнейшего сокровища не останется одна глиняная табличка с высеченным на ней именем.
Аристократично-бледная луна надменно молчит в ответ на брошенный в гробовом молчании вызов устремленных к ночному небу алых глаз. Яростно полыхающая в груди безнадежность все настойчивее требовала немедленного выхода - изрешетить темный звездный купол над дворцом тысячами клинков, проверяя, насколько быстро невидимый механизм залатает пробоины в иллюзии, исчезающие так же незамеченно-неуловимо, как тот лепесток.
Вдох-выдох.
И небо так и осталось нетронутым. И гордячка-луна продолжает снисходительно поглядывать на застывшего далеко внизу капризного владыку.
Проклятье.
Ему нужно выпить. Чем больше, тем лучше. [nick]Gilgamesh [/nick][status]еб*ть ты шавка[/status][icon]https://c.radikal.ru/c03/1903/32/1ce68ac40f16.jpg[/icon][sign]

царь царей

https://i.kym-cdn.com/photos/images/original/001/278/384/6b6.gif

[/sign]

Отредактировано Eren Yeager (Суббота, 11 мая 17:33:28)

+1

10

Эон за эоном стирает неприступные высокомерные горы в песок. Революции и эволюции, потягивая за собой неподатливый обоз ленивой человеческой природы, зарывают не прошедших их придирчивый отбор в безымянных канавах времени. Века и тысячелетия беззаботными ветрами будущего надувают пепел на имена всемогущих богов.
Лист преет, плоть тлеет – позади только хрупкий обрывок сознания, хватающийся за край какой-то памяти. Невесомый разум кишит мириадами личинок многолетней суеты, что, вылупляясь, мигом пожирают друг друга и - незаметно, вроде бы и не больно - откусывают от рассудка по маленькому кусочку. Выедая наиболее уступчивую почву, капризно кривясь и оставляя лишь самые горькие и жёсткие части.  Раз за разом, час за часом, год за годом – и вот в этом эфемерном клоповнике ничего не найти. Кроме кишащих, умудрившихся выжить на своём скудном и бесплодном осколке бытия, прожорливых гельминтов. 
Они не помнят. Они не знают. Им знакомо только неутолимое чувство голода – среди них нет слабых или тех, кто пришёлся бы по вкусу их гнилым зубкам - здесь волочатся лишь равные по силе, неспособные растерзать один другого и утолить желание. Но вот что-то съедобное… кровоточащее болью… что-то раненое похрамывает по рваной границе их пустых владений. И дурманит… дразнит этой слабостью, но не как все пожранные ранее субституты ненасыщающей пищи… Нет, оно тянет соблазном морфия – нечто единственное, способное заполнить бездонный омут жажды…

Нерешительно топчется на обрыве, словно заплутавший в незнакомой чаще ребёнок, посматривая на бесформенную дикую стаю большими и пустыми глазёнками. Чем бы оно ни было, оно предназначено для их тарелки. Впиться, разорвать. Даже не сопротивляется. Так и хочет, чтобы в него продолжали впиваться заскучавшими по свежей крови коготками – свора только рада подчиниться. Урывать кусок за сочным куском, поначалу не ведая вкуса и слепо заглатывая дичь вместе с ошмётками случайно попавших под челюсти собратьев. Больше, больше, больше… Пока в пресном месиве съестного обрубки языков не начинают цепляться за тонкие нотки смака – новое, странное, неизвестное… и удовлетворяющее, несмотря на шкрябающую горечь, пронзительную остроту и разъедающую желчь. Вкус реальности. Это поразительное есть – всеми разрывающимися снарядами боли не способное перебросить на сторону нет. Любая начинка предпочтительней пустоты, любая пытка лучше паралича… Сладко. Едва уловимый оттенок, кубик сахара в канистре мазута… но он здесь. Чуть глубже...
Ты смеешь говорить «нет» МНЕ?
Сссс. Жжёт-жжёт-жжёт. Дальше, надо дальше…
Одного из двух! Я требую!
Да... Тот самый. Помнят… Нет. Помню этот шёлковый стежок поверх раскроенного его каблуком тщеславия. Ещё…
Ещё.

Ммм. Картина, кою не написал бы ни один мастер кисти, сколь дороги ни были б его краски и сколь ни умывай его золотом, похвалой и лаской. Хочу. Хочу рассмотреть сей шедевр поближе, потрепать за ушком каждого резвящегося на этой симпатичной мордашке беса и легко пройтись заботливым взглядом по всем унылым складочкам, заутюживая их дышащей обжигающим паром правдой. Тсс, но мой любимый царь всё держит полог опущенным, заставляя бестелесным присутствием метаться взаперти по его ментальным садам. Хотя признаться, экскурсионная прогулка по цветникам Гильгамеша - мероприятие высочайшего эстетического наслаждения. Какие изумительные пышные бутона благоухают на этой иссушенной кислотными ливнями и лишённой весенней заботы земле. Одиночество шелестит здесь в каждом углу бесцветными одуванчиковыми семенами, бессмыслица взвивается ввысь лишёнными соков лепестками и усталыми змейками плетутся вокруг ржавых колонн прошлого тернистые плети эго, коему больше нечего душить. Ммм, осколки глиняного горшка дали потрясающие всходы – столь обильный урожай боялась предсказывать сама богиня плодородия…!

Вот только один мелкий сорнячок, тускло поблёскивающий слишком живой для композиции росой, портит пейзаж своими неуместно пестрящими безвкусицей детских каракуль лепесточками цветика-семицветика. Последняя мерзость такого рода была щедро засыпана глиной, так какого чёрта в моих угодьях ты проращиваешь эти хилые зёрнышки… простите, чего? Заботы? Тц-тц-тц, даже на благословлённых землях Междуречья ни одно качественное семя не прорастёт без минимального количества тепла. А если какой прихотью Судьбы и проклюнется на поверхность, точно не даст всходов. Пустая трата времени, оно и так подохнёт. Лучше пожать плечами и продолжить любоваться остальной красотой твоей поблекшей душонки…

Но раздражает, тварь! Раздражает-раздражает-РАЗДРАЖАЕТ! Поганит моё произведение искусства! Что если подойти к этому лютиковому заморышу и копнуть… выяснить, от какой дряни в царских мыслях бежит корешок…
…Ха. Ха-ха. Интересно. Напрасно, малыш, тебя ругала мамочка Иштар. Знаешь, ведь грядку для тебя тоже подготовила я? Расчистила и освободила местечко, так скажем, а поскольку пустота зудит и зудит тут в сердечке, тебя посадили бросать на его истерзанную корку тенёк от палящего самопрезрения. Пробежаться ласковыми пальчиками по хрупкому стебельку. Не бойся, мама тебя не тронет. Зачем? Если он сам закомпостирует свои маленькие и глупые попытки возродить эпоху своего процветания.

Калитка здравого смысла ещё умудряется держаться на своих поскуливающих болтах, не позволяя вынырнуть на свет… но винная лоза уже вьётся вокруг упрямого замка, потихоньку забираясь в механизм. Просто подтолкнуть сопротивляющуюся дверцу… И ласкающие стрекавой руки пробираются сквозь прочные прутья невидимого барьера, оглаживают расслабленные под обманчивой лёгкостью хмеля плечи и зарываются в пшеничные космы. Ммм… Унынье тебе даже больше к лицу – оттягивает приятным грузом до удобной мне высоты. Плюшевая игрушка с навсегда вшитой миной молчаливой боли и поедающими пух клопами собственных мыслишек. Ой, как маленькой девочке, хочется оторвать тебе лапу, чтобы тут же заворковать успокаивающие нежности и, жалея, прижать к груди.

Подушечки пальцев нащупывают жёсткие швы безысходности, упиваясь неповторимым контрастом чёрствого и невероятно уязвимого. Не видишь за стеклянной оградой рассудка, ещё, наверное, даже не узнаёшь… Но ведь ощущаешь чьё-то невесомое объятие, прижимающее буйную головушку к работающему на сернистом ненавижу и капризном хочу сердцу? Скоро, мой любимый. Скоро ты сам распахнёт врата навстречу отпугивающему и смертоносному, но тайно желаемому токсину правды.

Воздушные губки игриво щекочут мочку уха, пока пальчики перебирают гриву и успокаивают льва под фальшивящую колыбельную.

- Тшш. Энкиду не хотел бы видеть своего хозяина в столь подавленном состоянии.

Ещё нежнее. Ещё мягче. Ведь ты ничего не можешь сделать с этим заливающим мускатом сознание медовым голоском внутри, ммм? Одна лапка выползает из копны соломы и заигрывающе царапает шейку… придушить бы и приласкать исцеляющими поцелуйчиками…

- Не пора ли царю поднять настроение новой игрушкой?
Лениво прихватить мочку уха зубками. Барьер дрожит, реальность настолько близка, что сладковатый привкус уже дразнит язычок.

- Энкиду понимает…

Спуститься уже не столь эфирными губками к скуле, ниже, к глотающему кислое вино урожая безызвестного года горлу. Пронестись благосклонным сирокко, нашёптывая все нужные бархатистые ничего над остывшей кожей.

- …или нет.

И без тени прежней заботы, с дерзким хмельным звоном выбивая врата рассудка, со всей любовью впиться солёными клыками в самое нутро кровоточащей раны.

[nick]Ishtar[/nick][icon]https://funkyimg.com/i/2TXHX.jpg[/icon][status]Ваш личный Глюк[/status]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Четверг, 16 мая 15:35:29)

+1

11

Правильно ли, чтобы хоть кто-то из живущих владел подобным могуществом? Он никогда не задавался этим вопросом, пока не предстал перед Троном Героев, а теперь проводил вместе с ним ночи напролет, потчуя мрачного гостя изысканным напитком: с приторной кислинкой раздумий о том, как и чем обернулось бы его правление, обладай юный царь Междуречья хоть крохами дальновидности и благоразумия; с нотками изящной горечи, застывающими на немеющем языке всякий раз, когда перед золотым пьедесталом в торжественном молчании выстраивалась ровными рядами армия бледных призраков с пустыми глазницами во главе с ним, - за все тысячелетия своего почетного плена Гильгамеш так и не сумел произнести заветное слово.
Прости.
Мальчишка, никогда прежде не представлявший, чем на самом деле является схватка двух равных по силе противников. Неизменно одерживающий победу за победой, пребывающий в несокрушимой уверенности в собственной избранности, он уже в столь юном возрасте не видел ничего предосудительного в том, чтобы все зло этого невежественного, грубого и грязного мира дрожало в ужасе при одном лишь приближении обжигающего-яркого золотистого свечения. И ни в коем случае не наоборот. В те времена вопросы этичности принятых мер поднимались после боя и только с разрешения победителя - не существовало презумпции невиновности, равно как не мог рассчитывать на снисхождение любой, посмевший посягнуть на власть правителя Вавилона. Последствия вторичны. Последствия... в конце концов, если свету удалось одолеть тьму однажды, то почему бы ему не справиться и снова?
Именно это он сказал Энкиду, лениво пиная в траву отрубленную голову древнего великана. Не знающий цену и позволивший, чтобы за него заплатил другой, не понимающий, насколько хрупок мир, который столь широким и благородным жестом взял под царскую опеку. Не так уж трудно оказалось пройти по извилистой тропе и стать тем, кого жалкие колдунишки спустя несколько веков нарекут Королем Героев и станут чуть не молиться за его призыв на свою сторону в очередной никчемной заварушке. Смешно. То, что они с энтузиазмом маленькой обезьянки, кривляющейся вслед за недалеким хозяином посреди шумной рыночной площади, именуют войной, не имеет с ней ничего общего. И точно также искушение воспользоваться разрушительным заклинанием, способным сравнять с землей половину поля боя вместе со своими и чужими, не является сложным выбором - лишь самый неискушенный полководец станет колебаться дольше пары секунд. Сложный выбор...
Мертвый город, мертвая страна, но все они неусыпно наблюдают, даже не стараясь спрятаться в окутывающем Вавилон прохладном полумраке. И правильно. Мертвым не следует бояться или спешить. Не нужно проклинать виновного в их смертях - сам себе судья и палач, прекрасно справится без посторонней помощи, которую не просил никогда и ни у кого. А он нет-нет да и улыбнется украдкой, с мягким осуждающим пониманием и коротким кивком растворяясь за полупрозрачными силуэтами.
...выглядит именно так.
Неладное расслабленный эфемерно-убаюкивающими объятиями вина разум замечает далеко не сразу - чарующая сладость самообмана поднимается из полупустой чаши, лишь в последний момент обретая материальную форму, но и тогда изящные пальчики с неподражаемой воздушной легкостью ловко вьют из перепутывающихся нитей мыслей им одним ведомый и требуемый узелок. Всего одно движение и его уже не разорвать. Как и этот бесцеремонно-деликатный поцелуй.
Она пьянит сильнее любого вина и прекрасно об этом знает. Желанная и при том ненавязчиво ускользающая в решающий момент, будто уступая, но на деле заводя еще глубже в свои сети, там, где человеческого не остается ни грана - лишь единственный животный инстинкт, который богиня плодородия далеко не частично олицетворяет в любом доступном смысле. И желание, простой и четкий посыл, распространяется по телу быстрее, чем вспыхивает сухая трава на пережившем долгую засуху поле.
Это уже ни капли не походило на игру. Не спустя столько лет. Ее мимолетный интерес - его твердый отказ. Ее месть - его боль. Их мыслимые и несуществующие долги друг перед другом давно уплачены вместе со всеми положенными процентам, но она до сих пор приходит сюда, принося с собой запах бодрящей весенней свежести и оставляя после лишь вкус пепла на искусанных в кровь губах, своих ли, его, ей, кажется, ни малейшей разницы. Зачем? Зачем, зачем, зачем?..
И ладонь, плавно скользившая вдоль щеки, в один удар сердца смыкается на тонкой шее.
Довольно глупая ошибка: если так хотелось его получить, первое, что ей следовало сделать, так это молчать. И уж тем более не называть имен.
- Я ведь предупреждал, - тихий шепот в приоткрытые губы, за которыми спрятаны клыки с отборным ядом. Наглая самонадеянная девка. Именно и только это останется от нее, когда утихнет звонкий металлический смех вынырнувших из золотых вспышек цепей. Бога невозможно убить. Вернее сказать, Гильгамеш еще ни разу не пытался, а после единственной беседы с Эрешкигаль предпочел навсегда отказаться от подобных затей.
Впрочем, бога удивительно легко удержать.
Он молчит. Демонстративно небрежным движением сталкивает это со своего трона и тяжело поднимается сам, нависая над распластавшейся на ступенях гордячкой мрачной тенью. Цепи говорят за него. С яростным шипением обвиваются вокруг запястий и шеи, дергают вверх, ставя великолепную и несравненную Иштар в наиболее подходящее ей положение.
На колени.[nick]Gilgamesh [/nick][status]еб*ть ты шавка[/status][icon]https://c.radikal.ru/c03/1903/32/1ce68ac40f16.jpg[/icon]

+1

12

Только лучший нектар достоин бархатных губ, и это выдержанное на спелой наливной ненависти в золотой бочке желание – винтаж, который ни с чем не сравнить из того, что доводилось пробовать из подвала бесконечности. Дерёт горло, как едва теплящаяся лава злобно жжёт обнажённый и безжизненный склон самодовольно вытянувшегося вулкана, а всё равно тянешься за новым глотком. На этой заметённой пылью пустой земле уже не вьются пышные виноградники былого восхищения, а лозы не завиваются кокетливыми петельками на каждом твоём шагу. Только ковыряют старые ожоги сухие лапы опалённых гордым жаром капризов, только скрипят под ними занесённые золой столбы, так ненавязчиво напоминающие о том, за что держались корни.

Ммм. Но погребённая под пеплом и лишённая всего изобилия за пару извержений почва даст всходы в стократ слаще, сочней… и токсичней, нежели угодливый и послушный аллювий речных ласк. Вкусить. Раскусить. И поглотить – сожрать царя прямо в его натёртых чванным великолепием доспехах. И этот вкус… этот пикантный гармоничный вкус взаимной ненависти… Так тебя разорвать не хотелось даже под благодатной тенью пышного обожания и в слепящих лучах геройской славы. На разорённой пустоши королевских амбиций одинокий серый ландыш забытой легенды, о коей вспоминают как о сподручном безотказном дворецком только по звонку колокольчика, смотрится куда привлекательней. И куда больше мне к лицу, нежели гладиолусовая выскочка с гнилого пенька самомнения.

Уу, и кто-то сейчас разозлится. Каждое вроде мягкое и пропитанное угрозой словечко лопается на губах переспелой вишней – надавить бы зубиком ещё, порвать эту якобы прочную оболочку, чтобы на поверхность выступила ещё одна капля едкого сиропа. Признавай, мой хороший, признавай... никакая фарфоровая куколка не способна унять скалящуюся внутри волчью пасть - растерявшую всю стаю, обломавшую клыки, тщетно рыскающую в поисках отдушины на собственном кладбище целей. Только я. Только мне, мой милый царь, ты можешь оставить свою плешивую шубейку сожалений, не скупясь излить на неё бочку креплённой вины. Скажи, на кого ещё тыкать укоризненным пальчиком за запустение этого теперь восхитительно мёртвого сада? Всё ведь из-за жестокой Иштар, правда? И ты упиваешься этой возможностью избежать порки собственной совестью – подставить удобную тушку под удар. Сейчас я необходима - желанна. Ммм, и ещё как… Это желание непослушного мальчишки убежать от суровой материнской руки – скрыться от беспристрастного приговора Судьбы – так и горит на запястьях вместе с давящими цепями. Яростно. Угрожающе. Отчаянно. Ай-йай, мой милый царь – ты так и сквозишь эмоциями…

Ухх, крепко. Нежным коленям совсем не по вкусу поцелуй твёрдого мрамора, и даже шея возмущённо ноет от неестественной и неприемлемой для неё позы: сверху вниз смотрю я. Это твоё место, Гильгамеш, пресмыкаться под божественными ножками и охотно потакать моим хотелкам ради благосклонного взгляда. Впрочем, сухой скрип властных звеньев так и отбивает триумфальный марш по эфемерному сердечку, и возмущённо топорщащая шёрстку гордыня затихает, прижимает уши и неловко мнётся меж широкими и стремительными шагами тварей побольше. Похищней. С генеральскими погонами на подпрыгивающих в диком хохоте плечах, алой дерзкой лентой наискосок и ехидной ухмылкой, Злорадство топчет всяких надменных зверюшек под ногами. Ох, а эта мелочь скулит – так и рдеет адской печкой, обезумев, полосует царскую морду выкованными ожесточённой фантазией орудиями мести. Елозит и норовит вцепиться в глотку за каждый пункт из бесконечного списка унижений, прижать величественной ступнёй нерадивую башку к замызганному ошмётками собственного достоинства полу и вымести ею каждую досаждающую горошину обиды. И всё же. Жалобы остаются скромными и тихими мявками на фоне звонко отцокивающих свой мстительный ритм каблуков. 

Наверняка заметит закисшую на уголке сладко растянутых губок злобу, как и забродившую от непристойного обращения в глазёнках искру веселья. Впрочем… одно твоё неумышленное и молчаливо гордое признание беспомощности и зов, отчаянный зов зверя с вымоченной в яде собственного приготовления стрелой меж рёбрами – они забористей обид, они хмелят сильнее оскорблений. 

Предупреждал… Ммм. Пора наступить на хвост угрожающе порыкивающему из своей стеклянной клетки льву. Подразнить.

- И что ты хочешь сделать с этими ненавистными ручонками? – и с нарочитым бессилием побиться лапками о холодно сдерживающие цепи, пробежаться вызывающей рысцой по нижней октаве, разбрызгивая острыми копытами медовый яд. Слегка податься вперёд – насколько позволяют оковы, изображая издевательское подобие покорного поклона. – А с этим перепахивающим правду ротиком? – и кончик змеиного языка хищно обводит дерзкий контур приоткрытых губ. – Зализать укусы и отыграться, упиться самообманом, утонуть в облегчении…– снова извиться тельцем, чуть судорожней глотнуть влажный воздух резко стянувшейся вокруг груди бренчащими звеньями. – Хочется, да? – почти хрипеть, но ни на миг не умалить остроты издевательской заботы розовых шипов тернистого взгляда. – Ведь больше нечем заполнять пустоту. Глиняные крошки неудачно замешанного горшка? Королевская собачка, которую надо держать на коротком поводке, чтобы накормить заботой? Не помогает… - токсин так и плавит голосовые связки убедительной для непричастных зрителей беспокойством. Всё – синтетический шёлк взгляда и театральная уязвимость скованного трепыхающегося тельца, поддетое ржавчиной издёвки беспокойство и покрытая тонкой шалью нежности бетонная стена – всё с щепетильностью императорского ювелира огранено нарочитостью и подковано искусным изгибом ухмылки. И главный алмаз в лоб царю - как его ни прикрывай, как ни вороти от него глаз, а нерушимый камушек правды продолжает отражать тебе своими неподкупными гранями единственный путь к облегчению. Такой противопоставленный своим убеждениям. Такой полярный.
И такой желанный.

- Только я.

[nick]Ishtar[/nick][icon]https://funkyimg.com/i/2TXHX.jpg[/icon][status]Ваш личный Глюк[/status]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Понедельник, 3 июня 15:09:32)

+1

13

Нельзя сказать с непререкаемой уверенностью, будто подобное положение давней знакомой его ни капли не интриговало: ненавязчиво приманивающий ближе и ближе покорный блеск в устремленных исключительно на владыку Вавилона глазах, словно помутневших от уже с крайним трудом сдерживаемого желания; изогнутая в почти что искренней мольбе полоска изящно-тонких губ, буквально напрашивающихся, открыто приглашающие к тому, чтобы с них, пересохших от волнительного жара, начали умоляющим речитативом срываться обессиленные от истомы просьбы. Владеть добровольно явившейся и отдавшейся тебе богиней - едва ли кому-то из смертных в любую из эпох пришло в голову хоть на мгновение задуматься прежде, чем принять столь щедрый дар, стремглав бросаясь в омут удовольствия и утех, который могла предложить вместе с собой несравненная Иштар. Владеть безоговорочно, подчиняя не только движения или дыхание, но сами мысли, погружая ее открытое и уязвимое как никогда сознание в убаюкивающий полумрак, подчиняя всецело и бесповоротно, чтобы в любой из выглядящих уместным моментов дернуть за обернутую вокруг тонкой шеи цепь, затянуть тугую стальную петлю и сдавить до сдавленного плотоядного хруста, шепча на ухо единственное имя, жадно ловя каждый миг отчаянной агонии. Месть надсадно воет, скопленная за тысячелетия ярость вторит ей - обе не понимают причин промедления, не принимают никаких отговорок и рвутся с поводков, так и норовя вцепиться в прикрытое жалкими лоскутами ткани и золота тело. Уничтожить во всех проявлениях, неважно, духовном или материальном, измельчить до атомной пыли, стереть саму память о ней, заглушая на доли секунды щемящую тоску возле скованного панцирем воспоминаний сердца.
Не в этот раз.
Слишком. Слишком убедительно, слишком складно, слишком идеально. Жутко коробящий чувство прекрасного контраст между строгой выдержанностью тонких линий на суровом профиле львиной королевы и обманчиво-мягкими чертами торопливо натянутой под стать очередной игре безвкусной маски на лице капризной богини. Единожды сработавший трюк последняя с чуть не маниакальным упорством продолжала использовать вновь и вновь, отказываясь принимать слишком простой, а потому так и не вписавшийся в ее переусложненную картину мира, факт - Энкиду не требовалась замена, тем более, такая. До чего ведь каверзная и злобная сука-ирония, не пощадившая никого из них: богиня плодородия наступает на собственноручно подложенные между грядок грабли.
Смех нарастающий, лающий и жестокий. Боль ментальная вот-вот окончательно перейдет во вполне физическую - добилась, мразь, своего. Не может угомониться даже спустя эпохи, продолжает раздражающе подвывающим призраком являться перед или после отхода ко сну, не в силах ничего более изменить, но порча и извращая абсолютно все, до чего в состоянии дотянуться своими холодными скрюченными пальцами. Те должны быть ледяными на ощупь, измазанными в могильной земле, изъеденными трупными червями до костей... ковыряться в сухой и неблагодарной к любому труду земле под немилосердно палящим солнцем, уткнувшись вниз измазанным в грязи носом и не смея поднять взгляд к небу, как и положено свинье, - вполне достойный этой твари удел, однако создавший даже богов механизм Вселенной отчего-то решил по-другому, подарив Иштар тысячекратно больше того, что она заслуживала.
И отобрав у Гильгамеша почти все возможности рассчитаться равноценно.
- Прочь, - он сам не касается ее кончиком пальца, держа на ней взгляд ровно столько, чтобы та как следует прочувствовала вплоть до последней капли не ненависть, не отвращение, а возведенное в абсолют безразличие. - Если мне понадобится шлюха на вечер, я спущусь в город.
И даже в том сомнительном случае спеленутая в металл богиня оказалась бы в самом конце простирающейся к горизонту очереди. Нет нужды произносить это вслух - пусть сама додумает. Прикладывать хоть сколько-то сверх положенных усилий царь не желает и не станет: жалкое подобие аудиенции заканчивается в тот же самый миг, когда он с тщательно выверенной в каждом жесте небрежностью отворачивается, показательно щелкая пальцами и возвращая цепи в родное для них измерение. Не слушая, не оглядываясь, даже не думая.
Ты не получишь ничего.
А вот ему, видимо, понадобится выпить заметно больше, чем предполагалось изначально. Если, конечно, этот чертовски утомительный день подойдет к логичному завершению без новой порции раздражающих сюрпризов.
[nick]Gilgamesh [/nick][status]еб*ть ты шавка[/status][icon]https://c.radikal.ru/c03/1903/32/1ce68ac40f16.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Бери что пожелаешь