♦ Пост месяца обновлен! Спасибо, Траут <3
[!!!] Были удалены неактивные персонажи. Если у вас есть законченные эпизоды или эпизоды с удаленными игроками - пожалуйста, сообщите об этом Армину в ЛС или по другим каналам связи, чтобы он смог закрыть\перенести эпизоды и навести порядок в разделе.
25 августа форуму исполнился год. Спасибо за поздравления и пожелания!
♦ Настало время мучить вопросами Кенни Аккермана!
13\03. На форуме обновился дизайн, комментарии и пожелания на будущее можно оставить здесь.
05\03. Подведены итоги конкурса Attack on Winter!
♦ Пожалуйста, не забывайте голосовать за форум в топах (их баннеры отображаются под формой ответа).
ARMIN ARLERT [administrator]
Добро пожаловать на ролевую по аниме «Shingeki no Kyojin» / «Атака титанов»!
— ♦ —

«Посвятив когда-то своё сердце и жизнь спасению человечества, знала ли она, что однажды её оружие будет обращено против отдельной его части?». © Ханджи Зоэ

«Совести не место на поле боя — за последние четыре года шифтер осознал эту прописную истину в полной мере, пытаясь заглушить угрызения своей собственной.». © Райнер Браун

«– Ходят слухи, что если Пиксис заснёт на стене, то он никогда не упадёт – он выше сил гравитации.». © Ханджи Зоэ

«- Это нормально вообще, что мы тут бухаем сразу после типа совещания? - спросил он. - Какой пример мы подаем молодежи?». © Моблит Бернер

«"Теперь нас нельзя назвать хорошими людьми". Так Армин сам однажды сказал, вот только из всех он был самым плохим, и где-то в подкорке мозга бились мотыльком о стекло воспоминания Берта, который тоже ничего этого не хотел, но так было нужно.» © Армин Арлерт

«Страх неизбежно настигает любого. Мелкой дрожью прокатывается по телу, сковывает по рукам и ногам, перехватывает дыхание. Ещё немного, и он накроет с головой. Но на смену этому душащему чувству приходит иное, куда более рациональное – животный инстинкт не быть сожранным. Самый живучий из всех. Он, словно удар хлыста, подстёгивает «жертву». Активизирует внутренние резервы. Прочь! Даже когда, казалось, бежать некуда. Эта команда сама-собой возникает в мозгу. Прочь.» © Ханджи Зоэ

«Голова у Моблита нещадно гудела после выпитого; перед очередной вылазкой грех было не надраться, тем более что у Вайлера был день рождения. А день рождения ответственного за снабжение разведки - мероприятие, обязательное к посещению. Сливочное хлорбское вместо привычного кислого сидра - и сам командор махнет рукой на полуночный шум.» © Моблит Бернер

«Эрен перепутал последнюю спичку с зубочисткой, Хистория перепутала хворост со спальным мешком, Ханджи Зоэ перепутала страшное запрещающее «НЕТ, МАТЬ ВАШУ» с неуверенно-все-позволяющим «ну, может, не надо…». Всякое бывает, природа и не такие чудеса отчебучивает. А уж привыкшая к выходкам брата и прочих любопытных представителей их года обучения Аккерман и подавно не удивляется таким мелочам жизни.» © Микаса Акерман

«Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.» © Эрен Йегер

«Сегодня ночью они вырезали около десятка религиозных фанатиков. Какая с них угроза короне?
- Я думала, мы, словно ангелы зачистки во благо, будем преследовать взяточников и тупых дезертиров, а тут... Неужели старики из культа стен знают что-то полезное?
Вопрос был скорее риторический - ничего из пленных выдавить не удалось, как бы ребята не старались. Что-то тут нечисто.
- Или за рюмкой работу не обсуждаем? - Предположила Траут, снимая форменную куртку.
Прежние сомнения были отброшены, но, помявшись немного, Траут все-таки вытащила из кармана чистый платок и протянула Кенни:
- Капитан, кровь на лице.
Задний дворик этой раздолбанной лачуги, поросший ромашками, Траут явно заждался.»

FRPG Attack on Titan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Щекотка и царапка


Щекотка и царапка

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://funkyimg.com/i/2RrBL.png

Щекотка
и
Царапка

<<Я поднимаю руки - хочу тебе сдаться>>

В эпизоде снимались:

Микаса Аккерман
в роли Энни Леонхарт
Эрен Йегер
в роли типичного Эрена Йегера


850 г. Кадетское училище.

Увести атакующего титана за стены можно простым и (почти) безболезненным способом.
Ведь совместные тренировки под покровом ночи как ничто иное располагают к доверию.
Удружить. Убедить. Утащить.
Безупречный план.

Что может пойти не так?

Отредактировано Mikasa Ackerman (Пятница, 3 мая 15:24:25)

+2

2

Те же бестолково рассыпанные звёзды, что ведут никуда и никого. Тот же непостоянный ветер, который покорен зову ночи и напевает её сказки. Те же разбитые дороги, ухабистые и обманчивые, но захватившие единственный путь.
Та же бесстыжая луна. Выше всех, ярче всех, больше всех: знает о каждой прикрытой сумраком неведенья коряге под ногой слепо следующего путника; но молчит, снисходительно кутаясь в облачные меха.
Ничего нового. И она тихо шлёпает по залитой этим лживым светом тропинке, чтобы стать очередной фальшивкой на небосводе – потянуть своим обманчивым лучиком наивно мчащийся навстречу шторму кораблик и равнодушно сбросить его с края света.

Потому что ей осточертели эти игры в прятки с Основателем, надоели приторные и горчащие как гречишный мёд слова о великих жертвах ради ещё более Великой Империи. Но сильней всего тошнило от собственных помоев вранья, которые заглатывались так исправно последние несколько лет этого подобия жизни, что уже принималась за чистую воду. Естественно стерве плевать – причём с этой самой луны – на каждый уже состоявшийся и ещё только потенциальный труп. Уж лучше упиваться этой бурдой, чем играть в «большого доброго брата» перед своей хромой совестью.
Они были недовольны: латали свой безукоризненный план, бросались слаженными причинами, ковали цепь аргументов. Громкий и тупой звон Райнера, отзывающийся мягким и глухим эхом Бертольта. Что-то в этих скучных звуках, конечно, отдавало правдой. Её ложь скрипит от сухости и трещит от чёрствости – куда ей до журчащих задором и тёплых как моча речей «верной опоры всего 104-ого». Может, ты и поякшаешься с ним, Райнер? Йегер охотно полетит за таким смелым и обаятельным товарищем. Но либо ты, либо я – больше ни одной идиотской идеи. Тихо забираем Атакующего и возвращаемся.

Ночь. Только последний дурак называет её временем любви и откровений. Это час вранья, обнажённого и прямого, прикрыть которое только и может что романтически загадочная темень и притупляющая бдительность усталость дня. Впрочем, Леонхарт выбрала сей поздний час и по другим очевидным причинам. Как вороватому купцу, ей надо впарить своё липовое доверие в готовые принять его йегеровские ручки. Он не страшный покупатель – едва ли взглянет на товар дважды. Чего не скажешь о двух других персонажах, таскающимися за ним надоедливыми хвостиками. Нет, сделки с ним – сколь лёгкими бы они не казались – следует заключать без их зоркого наблюдения, подпольно.
Сила. Сила несёт свободу, волю мчаться к цели, мечте, идеалу – всем этим глупостям, которыми никто никогда по-настоящему не перестаёт упиваться. Йегер черпал от неё по чуть-чуть: столько, сколько ему позволяли тренировки и редкие часы под тяжёлыми пристальными взорами его нянек. И хищник давно почуял это твёрдое горящие желание вырваться и впитать больше – всё, что позволят возможности тела. Стоило бы восхититься. Даже самую малость позавидовать: он по крайней мере брёл по дорожке, которую вымостил себе сам – из своих кирпичиков, обожжённых прошлым, эмоциями, мечтой, страхами. А не гордо маршировал по вымощенной чужими убеждениями тропе из жёлтого камня с настойчивыми указателями, оградами и досмотрщиками на каждом изгибе. Стоило бы… Но как-нибудь в другой раз.

Выскользнуть из женского корпуса никогда не составляло труда, как и попасть в мужской, особенно когда окно первого этажа было предусмотрительно приоткрыто Бертольтом. Кошкой тихо юркнуть внутрь, на одних мысочках проскользнуть мимо коек со спящими кадетами к нужной – легко. Несколько коротких – и совершенно напрасных – секунд Леонхарт топчется острым взглядом по лицу блуждающего по снам мальчишки. Мальчишки, наивно надеющегося расправить эфемерные крылья свободы и вырваться из этого ада… только чтобы окунуться в такой же дьявольский котёл на другой стороне. Поразительно, даже сейчас под тяжёлой рукой дрёмы он, кажется, готов нестись с горящим факелом решимости к своей бессмысленной… «мечте». Счастливый дурак, и не осознаёт сей золотой вес. Само её существование уже неплохой подарочек жизни, которым обделили Леонхарт. Глупость, право. Но, как и всё в этом мире, именно глупости и наполняют его радостью.   

Впрочем, это слишком громкое заявление. Стоять над дрыхнущим Йегером с чуть разинутым ртом – глупость. Посчитайте сами, сколько в этом действии удовольствия – это просто, ведь с нулём чего не вороти, останется нуль. Правая рука на миг зависает над перекошенной физиономией – ровное горячее дыхание щекочет ладонь, - и она быстро падает вниз, крепко сжимая губы, дабы те не пропустили ни малейшего возмущённого или удивлённого звука, и вжимая уже готовую инстинктивно вскочить голову в жёсткую койку. Лесные чащобы уже распахнуты и полыхают - либо ещё не узнают, либо ещё не признают. Как всегда упёртый и норовит вскочить – приходится припасть на грудь, чтобы удержать его на месте и сохранить хрупкую ночную тишину в бараке, уже разбавляемую сдавленным и разъярённым мычанием в её ладонь. Указательный палец второй руки в известном жесте прижимается к собственным губам, убеждая – умоляя – успокоиться и просто молчать.

- Йегер, - шёпот сквозь стиснутые лёгким раздражением зубы, пытающийся вразумить и одновременно расположить застигнутого врасплох титана. Слабый кивок в сторону распахнутого окна должен донести достаточно простое сообщение даже до столь крепкой башки. Лунная дорожка терпеливо ожидает своих путников, жадно облизывая косматый дуб почти у самых ворот лагеря, которые сегодня по счастливой случайности охраняет Райнер.

Осторожно отводя ладонь, когда неугомонный носитель в достаточной степени притихает, Леонхарт выпрямляется во весь рост, бросает ещё один оценивающий взгляд на ученика и молча возвращается к окну. Бесшумно выпрыгивает на пропитанный недавним дождём воздух и начинает неспешный путь к одинокому дереву.

Почти – почти – не сомневаясь в том, что уже через пять минут Эрен Йегер помчится догонять лениво шлёпающую по лунным лужам кошку.

[icon]https://funkyimg.com/i/2TDMu.jpg[/icon][status]роли меняются, а зырк остаётся[/status][nick]Annie Leonhart[/nick]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Пятница, 3 мая 22:56:27)

+2

3

Едва заметная поначалу бледно-серая полоска у кромки далекого горизонта росла медленно, словно нехотя ворочаясь в уютной колыбели, ласково обернутая темно-синим покрывалом на удивление умиротворенного моря: волны с чуть слышимым шелестом заключают в мягкие объятия потрескавшийся пирс, словно заботливые горничные, опасающиеся потревожить чуткий сон господского ребенка любым неаккуратным движением. Размеренно шествующие по небесной глади перистые облака, поддернутые бледно-розоватой дымкой у самых краев, с молчаливым достоинством поглядывали на эту суету как на нечто бесконечно далекое и, следовательно, жалкое в их понимании, по той же причине не замечая подобострастно снующий подле них прохладный бриз, то и дело отвлекающийся на очередную попытку шаловливого флирта со смущенно убегающей от его прикосновений водной гладью.
Чудом долетевший со стороны почтительно отступившего от пристани по-осеннему мрачного леса пожухлый листок, утративший всякую форму, также не избежал участи быть подхваченным в лихой вальс стремительным порывом ветра, будто решившим помочь невольному партнеру блеснуть коротко и ярко в последней партии, унося как можно дальше от любопытствующих взоров, растворяя в воздухе с печальной и ненавязчивой скромностью.
Он знал, что это лишь сон. И оттого мрачнее и тоскливее становилось на душе - безнадежность кружила возле нее с кошачьей грацией, своим неуловимым присутствием только усугубляя общее меланхоличное состояние, липкую паутину которого не в силах были прорезать даже первые лучи выглядывающего с восточной стороны солнца. Насмешка. Изощренная, мастерски воплощенная-вплетенная в реальность так, чтобы разум снова и снова в немом отчаянии бросался едва сумевшим вырваться из одной и тут же попавшим в другую клетку зверем, расшибаясь о непреодолимый издевательски-прозрачный барьер. Нет сил выть. Черви сомнений прогрызли уже не одну и не две дорожки от сердца к мозгу, отравляя и без того ослабший в неволе организм своей желчью, заставляя последние капли воли к сопротивлению истаивать в той же тихой манере, что и тот самый листок.
Ни малейшего представления о том, где начинается самообман. Момент, когда еще можно было попробовать выжечь заразу на собственном теле каленым железом, откупаясь от грядущих мучений несравнимо меньшей ценой, остался безнадежно и бездарно упущен, позволяя паразиту прочно угнездиться на новом месте, перехватывая одну ниточку управления за другой - осторожные пока прикосновения изнутри лишь неприятно холодили поддразнивая в небрежно-ироничной манере хищника, уже загнавшего добычу в укромный угол и теперь вальяжно раздумывающего, как бы растянуть удовольствие от смакования ее отчаяния.
Эрен видел его. Вытянутое изможденное лицо, высеченное резкими движениями неведомого скульптора. Длинная блеклая тень, когда-то бывшая человеком - безразличный взгляд мертвой рыбы. Он не говорил ни слова. Никогда. Тем не менее Йегер отчего-то был абсолютно уверен, что голос его звучит также деловито-сухо, как у прожженного бухгалтера, с легкостью выискивающего недочеты и ошибки в отчете куда менее опытного коллеги: в равной степени если бы речь зашла о задержках жалованья или чьих-то жизнях - всего-навсего заботливо собранная в единую таблицу статистика.
Он не говорил. Только показывал.
И Эрену ничего не оставалось, как послушно следовать за ним вдоль вереницы видений. Смотреть за шеренгами облаченных в бежевые мундиры солдат, плотным клином раздвигавших восторженно гомонящую толпу, собравшуюся на огромной, особенно, по меркам Шингашины, площади - внутри оцепления, словно окунутые в шары из не пропускающего ни единого звука вакуума, на явно еще больших для них сидениях открытых экипажей расположились семь детей с глазами глубоких стариков.
Он видит черное от копоти небо, прорезаемое огненными вспышками со стороны из последних сил сопротивляющегося города-крепости. Ждет команды. Рядом только Колосс - его пустят в бой лишь в самом крайнем случае - остальные уже скрылись за первой линией брустверов. Из облака пепла выныривает стайка солдат в утративших весь напускной лоск шинелях: что-то кричат, машут руками и тащат на носилках искореженное тело. Повозка. Самый уязвимый из Воинов. Внутри ни жалости, ни сочувствия, ни страха. Только легкий интерес: как и чем его все-таки сумели достать? Впрочем, они и так узнают. Те, кто выживут. Уши пронзает надрывный свист, а со стороны штаба взлетает сигнальная ракета, оставляя за собой ярко-красный шлейф. Пора.
Их сталкивают вниз одного за другим. Человеческие болванчики, нелепо раскрывающие рты в угасающих криках ужаса: он наблюдает за тем, как сыворотка еще в полете начинает трансформировать изломанные, истощенные тела - словно гротескные отражения в кривом зеркале, которые художник-абстракционист возжелал непременно изобразить в натурально-извращенную величину. Сердце бьется ровно и размеренно, каждое действие заранее продуманно с учетом всех рисков - выбор сделан давно и далеко не им одним. На пирсе остается последний.
Пора.
Виски начинает покалывать. Мысли, образы, голоса, имена - все сливается сплошным потоком. Игра слов оборачивается пронзающей застывший в смятении, пока еще не переросшем в откровенную панику, разум и тут же исчезает, не оставив и следа, выскальзывая из дрогнувших ладоней, подобно рьяно извивающейся рыбе с невероятно скользкой чешуей.
Эрен. Эрен Крюгер.
Воздуха не хватает. Водоворот чужих (или все-таки своих?) воспоминаний затягивает все глубже, не оставляя и шанса на то, чтобы вырваться за его пределы. Утаскивает к самому дну мертвым грузом, откуда вдруг...
До него не сразу доходит. Это не такое уж и новшество. Особенно, должно быть, для нее.
Понятное дело, что барахтался и задыхался он отнюдь не в воображаемом водоеме. Чужая ладонь по-прежнему плотно зажимает рот, все, что остается - громко сопеть, втягивая спасительный воздух носом да сердито зыркая на то ли виновницу так не вовремя пришедшегося пробуждения, то ли все-таки спасительницу. Неоднозначность можно было бы сделать визитной карточкой Леонхарт. В том случае, если рискнувший предложить ей нечто в этом духе имел хотя бы десятые доли шанса отделаться только легким испугом от фирменного волчьего взгляда.
Энни бьет сильно и больно. Это впечатывается в подкорку мозга и остается безусловным рефлексом даже в том случае, когда в голове царит абсолютный бардак, разгрести который едва под силу совместно принявшимся за работу Йегеру и Крюгеру. Поэтому они не возмущаются слишком громко и тем более активно - старший без доли иронии относится к предостережению младшего.
Медленно кивает в ответ. Разумеется, ведь сложно отказать сидящей на тебе верхом девушке, способной раздавить твое же горло одним коротким ударом быстрее, чем успеешь произнести ее имя.
И даже после того, как она растворяется в полумраке, требуется еще несколько секунд, чтобы задать самому себе, с утроенной скоростью натягивающему штаны, вопрос: во-первых, какого черта ей взбрело устраивать такие вторжения посреди ночи, а, во-вторых, почему они вообще должны куда-то идти?
Мнения ожидаемо разделились.
Младший, отчаянно жестикулируя, в самых ярких красках расписывал последствия. Старший, скрестив руки на груди, занял оборонительную позицию, согласно которой неправы были все, кроме него одного. Это могло бы очень легко затянуться на несколько дополнительных минут, не приди на ум к обоим еще совсем свежее воспоминание о последней тренировке.
Младший внезапно затих. Старший понимающе кивнул.
И Эрен Йегер покинул казарму под ободряющий храп своих однокурсников и, максимально тихо чертыхаясь под нос, бросился следом за уже едва различимым в потемках силуэтом учителя.
[icon]https://d.radikal.ru/d03/1902/e6/470c3313ae9b.jpg[/icon]

+1

4

Лохматые кроны угрюмого леса яростно подметают тёмный небосвод под суровым гнётом уходящей бури и недовольно ворчат листьями. Где-то на равнинах ветер напевает тихую колыбель колышущейся рожью, но здесь он лишь нетерпеливо подгоняет два одиноких силуэта, сбежавших прямо из-под тяжёлого кулака комендантского часа. Как только они прошмыгнули мимо «зазевавшегося» Райнера на посту, Леонхарт резво прибавила шаг, молча чавкая сапогами по ещё сырому мху и усердно игнорируя свист ночного бриза. Хрум-хрум. Хрум… Даже его поступь кричит опасной самоуверенностью распушившегося волчонка – только прорезались зубки да отросла гривка, как он уже чувствует себя хозяином большого страшного леса. Смело скрипит мёртвой листвой, хрустит каждым удосужившимся упасть на тропинку сучком, едва ли не пинает скучные камушки под ногами. Самый грозный хищник, царь горы в своём маленьком зоопарке – не пристало прятаться от серых теней да оглядываться по сторонам.

Хрум. До слёз забавно. Хочется усмехнуться. И одновременно щёлкнуть собственными клыками перед гордо вздёрнутым носиком. Снисходительно взять за шкирку и выкинуть за калитку этого замызганного кровью розового пузыря с такими незатейливыми и понятными правилами. Просто посмотреть – чистой воды любопытство, которое продолжало настойчиво высовывать мордочку из плена тихой осторожности и холодной рассудительности. Понаблюдать – как колыхнуться эти зелёные огоньки под шквалом реального мира.

Хрум. Нуль предосторожности. Ни капли чёртового внимания.

Хрум. Опять. Откуда забил этот источник внезапного раздражения, такого едкого, что рука уже устала крутить кольцо вокруг пальца? Мерзкое ощущение… Чувствуешь себя неумелым крысоловом: слышишь издевательское шуршание маленьких коготков по нервам, а задушить – элементарно найти – тварь не в состоянии. Или же Леонхарт и вовсе прогадала и на душе резвится зверь покрупнее? Пфф. Вопросы гнутся в неуместном месте и вскрывают ржавой лопатой не те горизонты. Волнение? Или упасите, пожалуйста, сомнения?

Хрум. Бестолковый Йегер со своими суровыми бровками и пьяным рвением к недосягаемой победе. Как молоденького барашка, который только успел показать миру свои новые рожки, вести на бойню. Хоть бы полуденной тени подозрения под его палящим солнцем уверенности и неоспоримого доверия товарищам.

Хрум. Даже рассудительный Бертольт в конце кивнул, что этот дурачок за обе щёки замесит её никудышную детскую игру, да ещё и добавки попросит. До отвращения… наивно.

Деревья-сплетники начинают наконец расступаться, и залитая блеском высокомерной улыбки лунного кота лужайка перед беспокойным озерцом зовёт глухим ропотом камышей. Идеальное место, чтобы начать плести лживую косичку чувств, мнений, воспоминаний… Так сказал Бертольт. Её саму даже краешком не задела такая мелочь, как «сцена» - какая разница где и как? Лишь бы подальше от мозолящих глаз «друзей» смелого волчонка. Что дальше по бездарному сценарию? Послушно следовать шаблонным и смехотворно простым пунктам плана? Завести обычную тренировку, в удобный момент бросить удочку с каким-нибудь трогательным и чувствительным червячком-темой на горбатом крючке, поковырять фальшивыми глазками задетое… 

ХРУМ.

В тот же миг с громким и финальным хрумом трескается и мраморная плитка львиного терпения. Вираж. И дикая кошка уже клеймит раскалённым раздражением не плескающееся в волнах отражение луны, а ещё даже не успевшую заметить её резкое па физиономию. Она бьёт коброй прежде, чем новоявленный хищник успевает удивлённо хлопнуть круглыми глазищами: хватает под локоть, упирается ногой в рыхлый дёрн и со всей силы швыряет тушку в дуб, которому не посчастливилось вырасти у них на пути. Та самая рука в кошачьей хватке и заломлена за спину, бёдра без лишних церемоний вжимают его собственные в жёсткий ствол, как и левая ладонь, что неласково прижимает мальчишку щекой к шершавой коре. Одну руку Энни благодушно оставила пойманному зверю свободной – не то чтобы ею удалось многое изменить из этой болезненной позиции. А ведь Эрен казался таким многообещающим учеником… Увы, с прошлого раза изменился разве что угол – на 90 градусов. Да, и кажется, тогда побеждённый имел удовольствие зыркать на восседающую сверху хищницу. Неужели тебе так нравится быть снизу? Лишнее, однозначно. Но чем ещё было разбавить этот бестолковый поединок с предсказуемым исходом, кроме как лёгкой инсинуацией, вполне отвечающей целям плана? Дёрнуть за нужные струнки правильным смычком, подобрать подходящий ключ – и как заведённая игрушка Йегер выдаёт что-то стоящее, выдающееся, интересное… Ключ. И на длинную мордочку любопытства приземляется горячая капля новой идеи.

К чёрту Бертольта. К чёрту его сценарий.
Прижимается грудью к совсем не широкой спине – не лучший образ для героя, что спас Трост и всю Розу. Впрочем, приличней тех девчачьих плечиков и ручек-спичек, которыми он пару лет назад грозно обещал – как там он говорил? – «уничтожить всех титанов до последнего». Вдавливает в грубую поверхность дерева и сильней выкручивает руку за спиной – боль не худший проводник для внимания... но не единственный.

- Фокус. Осторожность, - шипит январской вьюгой в самое ухо, неистово и сухо, самую малость задевая край шевелящимися губами. – Где шляется твоё внимание, Йегер? – Снова касается мочки. Умышленно задерживается. – Минутное отвлечение, - под плотным прикрытием театральной развязности, язычок проводит влажную тропку по ушному завитку, а пальцы ноготками вытанцовывают сонное танго по загривку в сторону спины, - секундное замешательство, - которое смачно чавкает на всё сознание, пока Леонхарт как бы небрежно прикусывает мочку и нащупывает замочек… - стоит победы. Или… - И дёрнуть за цепь…

Щёлк. Йегер мгновенно отбрасывается от встрепенувшего в облегчении кроной дуба.
Луна ухмыляется металлическим блеском на короткой бородке ключа в львиных когтях. 

Вещица, которая – по словам Райнера – не покидала своего поста на груди Йегера ни во время душа, ни во сне. Достаточно важная безделушка. Дразнит, вращает цепочку с чужим сокровищем как чёртово колесо на глазах хозяина.

- …чего-то ещё.

Махать косточкой перед униженным волчонком. Львёнок забрал слишком далеко от заботливо проложенной товарищами дорожки с хлебными крошками «подсказок и советов» и решил гордо протаптывать сам себе тропинку по незнакомым топям. Потому что затея «корячить из себя блеющую понимающую овечку по Гуверовскому» такая же безнадёжная, как и дюжина прочих затей наивных детишек с мировоззрением радиусом в дюймовую дырку стены гетто. Это, мать вашу, её номер с Йегером, и исполнять его она будет под свою нескладную, но хотя бы откровенно не фальшивящую неумелой игрой, музыку.

И ключ находит новое пристанище под тугой повязкой на другой груди.

Поправив воротник рубашки с флегматичностью, которую выдавала только излишняя резкость движений, руки занимают привычное положение на уровне головы. Неважный актёр и неважный танцор. Несуразное приглашение на несуразный вальс.

[icon]https://funkyimg.com/i/2TDMu.jpg[/icon][status]роли меняются, а зырк остаётся[/status][nick]Annie Leonhart[/nick]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Пятница, 3 мая 22:56:13)

+1

5

В ее словах было слишком много смысла. Именно это, пожалуй, и позволило Эрену разглядеть те выполненные в явной спешке неровные швы, образованные ниточкой суровых рассуждений по поводу сохранения бдительности, которую острая игла в изящных пальцах вплетала рядом с застывшими в немом ужасе нервами. И в самом деле. Хотя все произошедшее до сакрального последнего мгновения ровным счетом никак не выбивалось из представлений младшего о наставнице, а часть его, отвечавшая за пока еще не до конца атрофировавшийся инстинкт самосохранения, без особых успехов пыталась справиться с новым уровнем представления о разнице в силе - она могла убить его в один вдох, и даже старшему не удалось бы ничего с этим поделать... Сердце колотится, как бешеное: уворачиваясь от щелкающих в паре сантиметров от лица зловонных гигантских челюстей, он, должно быть, не испытывал такого скачка адреналина, за секунду вскипятившего кровь до раскаленной магмы.
Их прежние совместные тренировки теперь выглядели детскими забавами. Заряженный всего раз ее тусклой улыбкой в ответ на саму собой вырвавшуюся похвалу, он не собирался отступать ни при каких обстоятельствах: желание учиться у лучшей в корпусе выглядело закономерным, а другое, тщательно отгоняемое, но всякий раз с неизменным упорством возвращающееся, стоило только ей задержаться в одновременно притягательной и опасной близости секундой-другой - куда сложнее продолжать спарринг, когда от всей этой возни в обнимку на плацу у тебя самым банальным образом встает.
Эрен понятия не имел, зачем Энни требуется что-то подобное. Тему ее мотивов они никогда не поднимали по обоюдному молчаливому согласию. Йегер не спорил. Принимал в качестве одного из главных условий обучения, не забывая, впрочем, в предсонных грезах представлять себе тот знаменательный день, когда в песок кверху задницей наконец уткнется не он, а дальше... приходилось вновь себя одергивать. Кадетская униформа будто нарочно оставляла некоторый запас для воображения. Равно как и сама Леонхарт четко отмеренными порциями подбрасывала пищу для размышлений.
И он снова был не против. До сегодняшней ночи.
Раз ухватившись за выбившийся из знакомого узора кончик нити, просто притвориться, будто не произошло ничего особенного, для них было уже невозможно. И если по-отдельности каждый рисковал купиться на провокационную игру, заглушая предостерегающие уколы интуиции, то теперь паранойя старшего и чутье младшего работали в слаженном тандеме на предельных нагрузках, подстегиваемые крепнущими с каждой секундой подозрениями.
Слишком светлая и хрупкая на фоне ночи, расставившей вокруг сети приглушенного тусклым лунным светом полумрака. Его взгляд намертво прикован к тонким запястьям, но вовсе не потому, что одно из них на миг скрывается там, за толстовкой: тень ли ложится на ее лицо под таким углом, сама ли Энни на короткое мгновение, стоило разорваться контакту взглядов, ослабила концентрацию - в тускло блеснувшей синеве обыкновенно не пропускавших ни единой эмоции глаз отражается нечто настолько печальное и пустое, стократ хуже и больнее одиночества...
Младший успевает заметить, старший придает расплывчатому образу догадки четкую форму.
Не знает. И не может ничего знать о предназначении ключа. Несмотря на то, что Эрен не делал особой тайны из его наличия, тем не менее трудно представить, будто остальные из Шингашинской троицы вдруг начали с кем-то откровенничать по поводу надежно запечатанного под обломками дома Йегеров подвале. Исключено. Ей содержимое отцовского тайника требуется не в первую и даже не во вторую очередь. И хотя только этого факта явно не хватает, чтобы проникнуть в чужие мысли поглубже, но для принятия решения о собственном следующем шаге - вполне достаточно.
Иногда получить ключ от замка - даже не половина дела. Его так и подмывает сказать это Леонхарт в лицо, но жить все-таки хочется чуточку больше.
- Дура. 
Или нет?
Ласковое, беззлобное, понимающее. Пусть последнее совсем не так, какая разница? Чем дольше и сильнее рыба дергается на крючке, тем сильнее и глубже тот впивается в плоть.
Они привыкли падать и подниматься. Обоим не нравится, когда кому-то приходит в голову блестящая мысль о том, как максимально безболезненно ими манипулировать. Старший уступает младшему: больше из любопытства, чем из чистого альтрузима - слишком велико искушение наблюдать за меняющимся ходом пьесы, сценарий которой уже был написан и подтвержден чужими руками, когда в процесс вмешается эксцентричная госпожа-импровизация.
Было и другое. Они старались не зацикливаться - риск поддаться и провалить свою партию был неоправданно высок.
Они чувствовали вину за то, что подобрались так близко. И этим как будто обрекали, заставляя Леонхарт корежить саму себя изнутри, дирижируя этим спектаклем.
Эрен отступает в полном молчании. Мир вокруг затихает, сужается, оставляя только короткую просеку от него до Энни. Пока холодная, будто прикосновение утопленника, вода не смыкается вокруг лодыжки леденящей хваткой и начинает ползти тем выше, чем дальше от берега отступает Йегер.
Если ему удастся пережить сегодняшнюю ночь, легкий насморк на следующее утро станет меньшей из его проблем.
Поэтому, пожалуй, лучше немного поспешить. Бросить куртку в камыши, а самому спиной рухнуть прямо на растревоженную водную гладь и, не дожидаясь, пока стальные тиски скрутят тело в тугой узел, глубоко вдохнуть, оттолкнуться обеими ногами и нырнуть.
Райнер обмолвился, что на дне озера бьют горячие источники, а само оно не настолько коварное и глубокое, чтобы умеющий плавать столкнулся с риском утонуть. Не лучшее время для проверок, но других вариантов добиться от Леонхарт если не правды, то хотя бы чуть больше искренности, не наблюдалось.[icon]https://d.radikal.ru/d03/1902/e6/470c3313ae9b.jpg[/icon]

Отредактировано Eren Yeager (Воскресенье, 3 марта 23:34:11)

+1

6

Повороты хороши в добрых детских книжках. Разбавляют монотонное плавание по примитивному тексту. Другое дело нестись по сомнительной чащобе сюжета на только что сколоченной телеге плана на не до конца прикрученных деталями колёсах.

Ответ Йегера ещё не был поворотом, нет – то была лишь увесистая галька, фривольно брошенная им под скрипящие колёса, чей гулкий стук, должно быть, и надоумил мальчишку. Лунный поток бился ему в спину, услужливо прикрывая черты лица теневой шалью, но достаточно только интонации, с которой кубарем скатилось одно короткое слово, чтобы представить заваливающуюся кривым коромыслом улыбочку, с ведром понимания на одном крючке и доброй насмешки на другом.  Неожиданно. «Недооценили» даже рядом не обитало с искомым. Не сиди Леонхарт на этой чёртовой повозке, с мстительным удовольствием бы поглядела, как задницы Райнера и Бертольта летят с обрыва ложных ожиданий под свист девиза всей затеи «А Йегер дурачооооок». Чёрт… он действительно отказывался становиться игральной фигуркой на чужом поле. Нет, вряд ли взрастил достаточно спелый урожай подозрений, но совершенно очевидно уже жил на бамбуковых всходах сомнений – и устал от её нарочито незавершённых партий. Напрасно им троим думалось, что лишняя секунда там, минутное колебание сям - нечаянно задел тут, случайно коснулся здесь - посадят Йегера на примитивную цепь зависимости из двух звеньев: страсти и доверия. Пфф, если доказательство первого она буквально чувствовала и не один раз, нарочно подстёгивая и разжигая якобы неумышленными движениями, то на второе она тупо рассчитывала - без всякой предусмотрительности. Собственные слова зазвенели в голове писклявым голоском малявки-зазнайки. Фокус, осторожность – хищник опрометчиво потеряла обоих. Дёргать придётся именно за вторую – первая лишь цепляет, манит… Впрочем, стоит её раскалить, как она начнёт плавить всякое желание сомневаться и задаваться вопросами. Нужна. Но не больше доверия.

А вот и он – тот самый поворот. Фигурка молча покинула поле – спрыгнула с доски, дерзко вильнув концом хрупкой цепочки. Поймай меня, если хочешь. И кто теперь дёргает за ниточки, тянет за собой? Йегер. После своего коронного номера Энни с львиным высокомерием ожидала… Чёрт, да ничего она не ожидала: какой-нибудь ход наугад, что-нибудь из прошлых выходок – какая разница. Так или иначе он должен был зацепиться первым звеном…

Но это был грёбаный шах.

Перенёс игру на своё поле. Написал свои правила. Поставил точку её набросанному в порыве возмущения и раздражения сценарию. И молча требовал раскрыть фишки. Признаться, достойно… восхищения. Стоящий бросок, заставляющий противника насторожиться, приложить усилия – действительно играть, а не скучающе толкать пешку по сухой формуле.

Он упал с завидной лёгкостью. Оставил вместе с ней на берегу и все комбинации, и алгоритмы, и расчёты – просто бросил кости. Хотелось бы… Опасный каприз. На дальний кордон его, подальше от любопытства и прочего неуместного дикого зверья. И всё-таки… подпусти она их к запретной клетке, они бы выпустили нерациональное, нелогичное, вредное желание - увидеть, как его рука, бывшей пешки, опрокидывает её – обычную безмолвную фигурку, если уж быть откровенным.   
Жаль. Но это партия, которую Леонхарт не может позволить себе проиграть даже… интересному противнику. Как и не может позволить Эрену дёргать себя за нити словно бестолковую марионетку – ей хватает одной направляющей марлийского кукловода. Легко же догадаться, что происходит с игрушкой, когда её тянут в разные стороны?

Энни не двигается с места, почти равнодушно наблюдает за постепенно восстанавливающей естественный ритм рябью озера после беспардонного нарушения его глади. Идиот, зря не стянул штаны. Неудобно в воде… хотя, почём ей знать? Ждёт. Минута, две – вряд ли лёгкие выдержат издевательства в три, а просто так тонуть – сейчас, когда от него «зависит свобода человечества»? Вроде уже заключили, что Эрен Йегер куда меньший дурачок, чем может показаться самоуверенному картёжнику. Под одной из волн он уже должен где-то показать мокрую башку – если догадается, то будет ближе к центру озерца над горячим источником. 

Пока руки отцепляют металлическую пряжку ремня, Леонхарт неторопливо шагает к вдающемуся в озеро булыжнику чуть в стороне от опушки недавнего представления. Лёгкой тенью запрыгивает на камень, выпрямляется и обводит озеро тихо рыскающим взглядом, цепляется им за каждый мелкий гребень в поисках головы. Никакого Йегера. Но её импровизированную сцену услужливо заливает лунный прожектор, и актёру вовсе необязательно всматриваться в лица зрителей. Присаживается на край валуна, резвящиеся мелкие волны едва дотягиваются до кончика ноги. Медленно расшнуровывает сапоги, небрежно кидает их через плечо на берег, снова вытягивается в полный рост и без лишних запинок стягивает куртку. За которой через несколько секунд следует и белая толстовка. Ещё минута ковыряния с ремнём, и к ним на сочной влажной осоке присоединяются и штаны. Ночь нервно дышит на почти обнажённую фигуру прохладным влажным ветром, заставляя ту содрогнуться от внезапного прикосновения холода. Стоит, пропуская стаю за стаей мурашек и пропитываясь насквозь молочным светом. Одна рука нащупывает пучок на затылке и второпях распускает его, и бриз тут же самозабвенно бросается играться с бьющимися локонами. Глубокий вдох. Шаг к краю валуна, пальцы ног по велению инстинкта судорожно хватаются за грань в безнадёжной попытке остановить безумный эшелон мысли. Теперь главный фокус перед кульминацией… Тянется к повязке и осторожно свободными пальцами касается обмотанного цепочкой хвостика скрытого ключа меж грудей. Оставляет тайник, но в руке вместо йегеровской драгоценности ранее снятая с ремня пряжка. Достаточно тяжёлая. Осталось только поймать лунного зайчика – привлечь внимание. Заставить поверить, что из руки тускло блестит именно тот предмет, слишком близко и постоянно носимый у сердца, чтобы никак не волновать хозяина. 

- Неплохо держишься на воде. Всяко лучше меня. Научишь?

Не совсем ключ рассекает воздух над озером блестящей лунной стрелой, с шаловливым плеском отдаваясь жадным ручонкам волн. Которые с не меньшим энтузиазмом хватаются и за озябшее тельце, бросающееся к ним в тот же момент одним решительным прыжком вперёд. Озеро – не река. Далеко пряжку-ключ не унесёт… но если промедлить, вполне успеет прикопать её илом

Чистой воды манипуляция. Злоупотребление доверием. Она знает. И он знает. Должен знать. Навязывает очевидный для них обоих и оттого более неприятный выбор. Но если так хочется чего-то ясного и чёткого… пускай для начала вскроет собственные карты.

Ледяные объятия воды ещё менее искренни ухаживаний пронизывающего ветра – пробирают до костей, выдавливают воздух, прижимают глыбой к слизкому дну - не очень далеко от поверхности... но совершить до неё несколько гребков кажется чем-то равным поднятию стены. Чёрт… Ему же хватит мозгов отличить в кои-то веки настоящую правду от блефа…?

[icon]https://funkyimg.com/i/2TDMu.jpg[/icon][status]роли меняются, а зырк остаётся[/status][nick]Annie Leonhart[/nick]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Пятница, 3 мая 22:56:02)

+1

7

Глупо. Настолько глупо, что у младшего вызывает неподдельное восхищение. И очерченный нахальным лунным светом тонкий силуэт здесь совершенно ни при чем: в некоторых интересных снах, подкрепленных совсем свежими синяками, Леонхарт вытворяла и не такое - жаловаться приходилось только спросонья, понимая, что ничего общего с реальностью это не имеет и едва ли когда-то приобретет. Сладкая неопределенность, снова и снова подбивавшая Эрена провожать пристальным взглядом строго-отстраненную наставницу, плавно покачивавшую бедрами, представляла собой настоящую западню, куда он сам позволил себя не только загнать, но и удерживать. Глупо. Все равно что пытаться распутать коварный и перепутанный узел, имея под рукой ножницы. Перерезать - дело двух секунд. И Йегер этого до сих пор так и не сделал, хотя их приватные занятия предоставляли невообразимое количество шансов с разной долей риска остаться без парочки передних зубов. Однако останавливало Атакующего отнюдь не последнее.
Отчего-то казалось невероятно важным прийти к ответу по наиболее сложному пути. Чутье вторило, сердито отпихивая плечом хабалку-похоть, в отместку подсовывавшую через воображение образы один соблазнительнее другого - держаться становилось сложнее. Энни же словно чуяла, с изящной наглостью своенравной кошки усугубляя ситуацию очередной неловкостью. Впрочем, скрывать все до последней свои эмоции Эрен не умел ни раньше, ни сейчас, так что Леонхарт едва ли стоило больших трудов раскусить не самую искусную игру: все-таки он брал у нее уроки рукопашного боя, а не актерского мастерства.
И ему вроде как на руку все эти внезапные перемены в правилах. Желаемое чуть ли не само прыгает в ладонь, никаких чрезмерных усилий прилагать не требуется - знай себе жди да наслаждайся зрелищем. Когда еще и перед кем та самая Леонхарт почти добровольно скидывала форму?
Он должен бы чувствовать себя польщенным. Или злиться за скрывшийся под водой с красноречивым бульком ключ. Не нужно быть тонким психологом, чтобы догадаться, какой из вариантов выглядел предпочтительнее. В конце концов, где тот замок, который способен устоять перед яростью титана-перевертыша? А Энни - вот она, всего в нескольких гребках, сама приглашает, сама задает тон напрашивающемуся продолжению. Принцесса в беде или как это теперь называется? Бери что пожелаешь. Какая разница, если хищница вдруг захотела поменяться с добычей местами и сама зовет к шведскому столу? Вдруг так впечатлилась недавними подвигами новоявленного героя Троста, что от нерешительности не представляет, как объясниться и подать себя? Чушь, конечно, первосортная, особенно, сочетание Леонхарт и "стеснение". Выглядит забавно, но не более - ни черта не объясняет.
Светлая макушка скрывается под водой. На принятие решения уходит меньше секунды.
Знает ли хоть кто-то настоящую Энни? Сколько вообще было правды в том, что Эрен видел, когда они оставались наедине? Даже не так... сколько было правды в том, что Леонхарт захотела ему показать?
Плевать.
Он к ней слишком привык. Нечитаемые взгляды, неуловимые смены интонаций, которые получалось различать только благодаря постоянной практике. Скупые как будто похвалы, чуть подслащенные лениво дергающимися вверх уголками поджатых губ - смутная пародия на усмешку, так выбивавшая из внутреннего равновесия, что Йегер неизбежно забывал сказать, как ей идет улыбаться. Как ему хочется, чтобы она делала это хоть немного почаще.
Он к ней слишком привык, чтобы позволить себе же так просто ее потерять, хотя по хорошему счету они друг другу никто - взбивают вместе пыль на плацу после отбоя и невзначай лапают разок-другой. Но представлять себе остаток пребывания в кадетке без такой, привычной, своей, Энни Эрен хочет меньшего всего на свете.
Дура. Неужели и впрямь не понимает: если бы ей от него действительно что-то понадобилось, достаточно было лишь попросить.
Его план прост, как удар прикладом по затылку. Вытащить, откачать и устроить допрос с пристрастием. Про последствия пусть она сама беспокоится.
И несчастный ключ он ей тоже припомнит. Потом. Когда справится сам с собой, исключительно для удобства сдернет с аккуратной груди повязку и пропустит через ладонь пару-тройку слабых биений сердца. Только глазами скользнет еще ниже, борясь с поднимающимся по горлу тугим комом и закономерной реакцией в собственных брюках. Отбой. Отключить к чертовой матери решившие дружно проснуться инстинкты. Или хотя бы попытаться. Несколько раз надавить на грудь, зажать пальцами нос и припасть к чуть приоткрытым губам, заставляя дышать...
Чтобы спустя секундное замешательство обнаружить, что на вынужденный поцелуй отвечают: неловко, спешно, компенсируя, однако, совершенно несвойственной блондинке жадностью. Жарко. Сладко. Будто плавит изнутри, только вместо раскаленной магмы - мигом вскипевшая кровь, испепелившая одним махом все нужные и не очень мысли, отвлекавшие от ставших единственными важными занятиями.
Целовать. Гладить. Кусать.
Не спрашивает ни разрешения, ни даже одобрения. Смакует неторопливо, размеренно, словно заправский гурман, не желающий портить удовольствие от долгожданного блюда, приправляя его поспешностью. Не убежит, не выскользнет, не спрячется - уверенность засела в самой подкорке мозга глубоко загнанным гвоздем. Удовольствие исключительно плотское постепенно переходит в эстетическое: контраст между тренированностью и кажущейся хрупкостью лежавшего под ним тела опьянял не хуже трепета от долгожданной встречи с прорвавшимся наконец за маску безразличия темпераментом - трудно было представить нечто еще более гармоничное и в то же время настолько соответствовавшее его личным предпочтениям. И от этого же он сам начал задыхаться гораздо раньше, чем кончился воздух в легких. Оторвался с четким намерением продолжить, как только немного восстановит дыхание... замер.
Потому как очень неохотно реагировавшее на уколы ощущений-предчувствий сознание наконец переработало представшую перед глазами картину и отправило ее прямо к пункту назначения.

+1

8

Учитывая, с каким прижатым толстым пальцем сарказма профессионализмом ученик возвращал хлебнувшую озёрной водицы охотницу к жизни, Леонхарт почти провела по этому импровизированному чмоканью кривым швом благодарности - хотя бы за то, что Йегер не стал путаться в клубке сентиментальностей к чёртову ключу или терпеливо стоять за шлагбаумом со знаком «Осторожно! Блеф!». Неудивительно, разумеется. Гроза всех титанов явно не относил то занятие с искусственным дыханием к числу необходимых – только последний придурок будет вдыхать кислород в половину трупа или давить на грудь шмякнувшемуся с 12-метрового гиганта. Разве мог тогда горящий керосином стремления Эрен предположить, что ему предстоит спасать бедового львёнка из какой-то лужи посреди леса? А теперь ещё лучше: могла ли Энни? Риск слишком пикантное блюдо для ежедневного баловства, вскрывать такую банку следует лишь в исключительных случаях по праздникам. Впрочем, ставка на Йегера оправдалась, и ещё как – теперь только бери да разделывай готовенькую тушку. Хоть деликатно столовым ножом и вилкой – по кусочку, неторопливо добираясь до горячей начинки. Хоть жадно и дико раздирай руками, позволяя его раскалённому и так прилежно сдерживаемому желанию сочиться наружу. Ни к чему глотать иллюзии из коробочки самовнушения, якобы здесь чёрным по белому прописано «задание» и никаких «но» за сомнительной запятой. Это «но» есть. Не слишком вычурное, чтобы швырнуть сценарием в драматурга и отказаться от роли, зато достаточно… насыщенное, чтобы запить им сухость своей миссии. Пожалуй, на эту чёртову жажду чего-то искреннего и стоит списать излишнюю расторопность и резкость. Не планировала же спешить. Подразнить, подманить и лишь потом подпустить. К чёрту план – девиз этой ночи. Но что-то в этой бесполезной пляске губ из душещипательных романов увлекало на строчку выше банальной закуски перед изголодавшими инстинктами. Как, впрочем, и все их поединки. Сколько раз Райнер насиловал ей мозг своими дружескими предостережениями касательно этих занятий. Скучно. Досуг от тренировок, правда, выражался не в форме очередного полёта будущего шифтера через плац к ногам закипающей Аккерман. Нет, кульминация наступала после, когда, глотнув ядрёного коктейля из песка и поражения, этот упрямец молча тянул опустошённый стакан за новой порцией, причём по собственной воли, ради собственной цели, какой бы эфемерно невозможной она тогда ни казалась. Эта напористость увлекала, может быть даже где-то обронила скупую крошку восхищения. Но тянуло и заставляло хищно бросаться на поевший пыль не одного фиаско рот и другая мелочь. Её бы по-хорошему закопать под причиндалами забуянившего достоинства. Но не отказываться же ещё и от этой, невинной и безобидной как Арлерт со складным ножиком, приятности, которую Леонхарт так усердно разрабатывала последние несколько недель. Цель тянулась к ней, можно неоднозначно сказать хотела её, но намного раньше, чем охотница начала применять элементарные и очевидные хитрости. Такая ерунда. Но чертовски желанная ерунда. И рьяность Йегера, коей быстро пропитывался поцелуй, только потакала этому довольному чувству.

Момент, в который настойчивые губы наконец оторвались, как-то незаметно прошмыгнул мимо – кажется, ещё несколько теперь заслуживающих осуждения мгновений её зубы продолжали теребить хватающий ночной воздух рот, глубоко затянутые псевдо-игрой и попросту не замечающие антракта. Проснувшееся сознание примчалось на подмогу с запозданием. Затягивающаяся пауза. Лоза осознания наконец поползла сквозь затянутые шиповником страсти глазёнки, ненавязчиво напоминая кто, где и что, наверняка уже покалывая набухающие почки всех возможностей. Но у Леонхарт намерение протянуть эту лиану дальше, обвить и затянуть надёжный узел, за который в недалёком будущем можно будет спокойно дёргать.

Пальцы осторожно стирают со лба мокрую прядь и почти нежно скользят к скуле, прежде чем жёстко прихватить за челюсть и привычным движением оттолкнуть «спасителя». Спешка оставлена позади вместе с поцелуем – неторопливо, с наигранной невозмутимостью подняться на дрожащие от ледяных ласк озера ноги, повернуться к всё ещё сидящему на земле Эрену и, разом опустошая все запасы самообладания, удержать норовящие броситься на неуютно открытую грудь руки по бокам. – Для героя с суицидальными наклонностями ты удивительно труслив, Йегер. – Смерить вызывающим взглядом, выдержать ещё одну короткую паузу, позволяя вопросительному знаку изящно закрутиться в йегеровской башке, прежде чем наклониться и, с привычной грубостью схватив за грудки, резко дёрнуть и поднять мокрый мешок. Зацепить. Поглубже. Наточенным крючком вызова. – Что мешало так смело наброситься на меня раньше - Арлерт или Аккерман? Инструктор? О. Или, может, внезапный страх перед своим учителем? – Правая рука резко тянет за пояс мокрых брюк, позволяя впившейся в тело ткани напомнить о его весьма давнем желании, игравшемся с ними в глупый хоровод из «он знает, что она знает, которая знает, что он знает», и придвигает вплотную к своим бёдрам. Собственно, что и требовалось доказать. Пальцы левой тем временем неласково давят на скулы, предупреждая любимые как бы внезапные йегеровские выходки. Если его ручонки что-то и пытались сделать, львиная хватка даже не обращала на них взора. Прижимает сильнее, удовлетворённо вскидывая бровь на выдавленное как из сочного лимона шипение с уст Атакующего. Теперь немного поработать тазом, лениво и как бы неохотно, хотя где-то глубоко недобрыми огнями начинало искриться собственное возбуждение – её двойная игра, его выставленное на свет вожделение и их шаткая ветка сюжета дразнили кошку немногим меньше, чем она сама дразнила добычу. Ещё раз вверх и вниз. Прекрасно ощущая мешающуюся ткань и осознавая, как она мешалась ему – им. Не одобряла лишних движений с его стороны: либо коготками с упоением впиваясь в напряжённую физиономию, либо наминая большим пальцем руки на поясе растущий бугорок между их почти слитыми бёдрами. Тсс. – Даже… любопытно, что могло бы произойти. - Слова почти не задевают ни одной живой струнки, проплывают ровным шагом по низкой октаве. Разве что придыхание портит нужный эффект, но, учитывая степень занятости ученика другой проблемой, есть шанс, что он и не заметит таких вокальных тонкостей. Снова вжаться. Чёрт, ведь правда любопытно… И оттолкнуть со всей силы, вновь встречая обнажённым верхом порыв пронизывающего ветра. Пут наброшен, узел подтянут. Совсем не по сценарию, но всеми необходимыми ей картами Эрен засветил. Ночная вылазка: масть – доверие. «Героическое спасение котёнка из лужи»: масть – забота. Игры с поясом: масть – страсть. Фулл-хаус. – Это был последний урок, Йегер.

Последний, даже без дополнительного драматического смысла. День распределения никто не отменял. И никто не говорил, что у Энни Леонхарт изменилось решение.

Разворачивается, забирая аккуратную кучку вещей, и направляется к залитой ухмыляющейся луной тропке в сторону лагеря. Размеренным шагом. Не приглашая. Не останавливая. Её дело донести суть урока. А как уже с ним решит распорядиться ученик… Удиви меня, Йегер.

[icon]https://funkyimg.com/i/2TDMu.jpg[/icon][status]роли меняются, а зырк остаётся[/status][nick]Annie Leonhart[/nick]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Пятница, 3 мая 22:53:49)

0

9

Тяжелое отрывистое дыхание, бешено выстукиваемый о часто вздымающуюся грудную клетку ритм разогнанного непомерной дозой впрыснутого в кровь адреналина сердца - все это, кажется, должно гулким эхом отдаваться по ту сторону внешней Стены. Юркий зверек смутного и не до конца еще осознанного беспокойства бодро снует где-то неподалеку, изредка деликатно тыкаясь носом в напряженную спину или подныривая под запястье в настойчивом намеке-требовании на ласку, однако так и остается ни с чем, вычеркнутый резким штрихом обмакнутого в цвета глубже ночного мрака чернила акрил кончика широкой кисти, стремительными движениями вытесняющими с полотна все несущественное, кроме нее, с неторопливым достоинством удаляющейся вдоль истончающейся тропинки бледного лунного света, манящей за собой той вызывающе-изящной формой наготы, дразнящей, провокационной и при том категорически неприступной - во много раз соблазнительнее самой откровенной демонстрации и оттого еще более желанной. Знала, чем цеплять, куда бить: за решетчатым забором ведь и воздух чище, и трава зеленее - тело интуитивно подбирается, готовясь к низкому старту. Догнать, наброситься и не отпускать, пусть хоть что говорит, как угодно смотрит, чем хочет бьет. Снова добраться до искусанных неумным поцелуем губ, до хруста стиснуть в жадных объятиях такое обманчиво-хрупкое тело, наслаждаясь пробирающим до костей возмущенно-сдавленным вздохом, держать до утра, до следующего дня, так долго, пока не верящий в реальность происходящего разум, взбешенный невесть откуда взявшейся неуверенностью, не убедится - это ее спина прогибается под беспорядочно скользящими ладонями, это ее волосы, выбившиеся из привычного тугого узла на затылке, игриво щекочут лоб и щеки, это кончик ее носа, про который за глаза уже позубоскалили все кому не лень, который вызывал стойкое умиление у него самого, украдкой посматривающего на невозмутимо занятую ежедневной курсантской рутиной наставницу, неуклюже тычется в его собственный...
Она должна принадлежать ему одному. Не только телом, вплоть до последней мысли перед сном, вся без остатка. И если раньше один лишь намек на мысль о чем-то похожем представлялся кощунственно-невозможным, способным вызвать разве что тусклый пренебрежительный смешок заранее признающего поражение внутреннего голоса, то теперь проломившееся в свежую брешь, неважно, даже если подготовленную в качестве элемента непонятного предназначения ловушки, воображение лихорадочно проматывало одну за другой нити всевозможных вариантов, торопливо обрывая натянутые струны и тут же хватаясь за новую, напрочь игнорируя тонкие бороздки остававшихся на подушечках пальцев царапинки.
Она уходит. Девятым валом налетевшая бешеная пульсация чуть не сбивает с ног незримым, но оттого ничуть не менее ощутимым ударом, недвусмысленно толкая вперед, прогоняя от низа живота контрастную волну пьянящего возбуждения: просто поддаться, отключить часть мозга, по какой-то причине продолжающую задавать вопросы, и положиться на воющие в томящемся ожидании инстинкты - взять ее, наплевав на все, плевать, насколько далеко она сама готова зайти. Неслышимый снаружи вой Атакующего закладывает уши, плотно сжатые зубы чуть не исходят в мелкое крошево, однако в пресловутый последний момент, решительно оттеснив младшего, вожжи резко перехватил Крюгер.
Насколько высоки могут оказаться ставки, если они оба поддались провокации?
Сердито шипящая паранойя мягко свивает свои кольца вокруг шеи и почти ласково прислоняется к виску, делясь так нужной сейчас успокаивающей прохладой. Обнажает пару идеально симметричных иголочек-клыков и почти безболезненно впивается в предплечье, впрыскивая под кожу антидот, не отрывая мстительного взгляда от одиноко растворяющейся в переплетениях теней фигурки.
- Дура, - это уже младший, устало опустившийся на колени и заторможенным движением чуть подрагивающей ладони сдирающий с лица паутиной прилипшую маску наваждения. Растерянность неуклюже отступает от сердито пыхтящего раздражения и неутоленного "хочу" поближе к плотно укутавшейся в изодранный плащ смутных подозрений обиде.
Неужели это действительно то самое, чего Энни добивалась всю клятую ночь?
Тишину над озером разгоняет громкий чих.
Этот дурацкий заплыв ему завтра определенно аукнется. Простыть по-серьезному едва ли получится, но вот весь следующий день наслаждаться першением в горле, зудом в носу и прочими чудесными симптомами, рискуя попасть вместе с ними под бдительное око заботливой сестрицы как-то совсем не прельщает. А стоит по закону подлости этому попасться на глаза Леонхарт... Впрочем, все однозначно меркло перед тем пиздецом, который устроит Шадис, если измазанная в земле и промокшая до нитки форма не успеет высохнуть.
Выжатый в прямом и переносном смысле после не особо успешных попыток привести измаранные штаны с майкой в порядок, кое-как отгладивший и развесивший их на сушилке под мысленные благодарности всем высшим силам, отвадившим инструктора от ночных инспекций по мужской казарме, Эрен беззвучно рухнул мордой приблизительно рядом с подушкой, уже налету успевая провалиться в крепкое забытье - рефлексия вместе с мыльной пеной стекла туда, где ей виделось самое место. Притупившиеся эмоции, переглянувшись с невысказанным согласием, обменялись чинными кивками и разбрелись по своим закоулкам, оставляя на короткие пару-тройку часов перед неумолимо близящейся побудкой сознание в состоянии блаженного ничегонеделанья.
На какие-то пару минут.
Легкий дискомфорт от подступившей к затылку дезориентации стекает вдоль шеи и лопаток стайкой убаюкивающе-теплых капель. Стряхнуть их не составляет особого труда. Куда сложнее совладать с отчаянно брыкающейся девчонкой. Озлобленный взгляд полыхающих безудержным синим пламенем глаз и изящная горбинка на шумно сопящем носу кажутся смутно знакомыми. Ах, да.
Энни.
Больше двух третей испытываемых им эмоций будто сперва проходят через неосязаемый фильтр, движения - пишутся под слышимую телом, но не разумом, диктовку. Должно быть, чтобы он ничего не испортил, сопротивляясь или пытаясь развернуть ситуацию по своему усмотрению, однако... отчего-то Эрен был совсем не против.
Распластанная перед ним на спине, сердито мычащая сквозь затолканную в рот тряпку, она забилась с утроенной силой, стоило вынырнувшим из опустившегося на тренировочный полигон бледного тумана рукам прийти Йегеру на помощь, без всякого пиетета выворачивая тонкие запястья, вжимая их в песок и надежно фиксируя невидимой тяжестью. Не сбежать, не спрятаться, не воспользоваться ни одним из любимых приемов, разом оказавшихся бесполезными перед противником, которого не одолеть какой угодно физической силой - сквозь тень пробежавшего по ее лицу понимания Эрен успевает заметить крохотную толику страха.
Ярко полыхнувшая искра вмиг разгоняет белесый туман и сжирает потушенный было совсем недавно фитиль - наспех выстроенная баррикада из терпения и принципов разлетается догорающими в полете ошметками.
Наваливается вперед, подхватывая под коленками и разводя дернувшиеся навстречу друг другу ноги, чтобы в следующую секунду уцепиться за пояс и дернуть со всей дури вниз, не расстегивая, еще раз и еще, не обращая внимания на ответные взбрыкивания, лягания и пинки - пусть извивается, виляет задницей, сама облегчая ему работу. Предвкушающая улыбка сменяется животным оскалом, стоит только начаться новому раунду заведомо проигрышной для Энни борьбы: Йегер бы и сам не мог внятно объяснить, что именно возбуждает его больше - сам открывшийся вид или то, с каким отчаянием его высокомерная партнерша по тренировкам силилась свести обнаженные бедра, защищая самое сокровенное. Плевать, он даже позволит ей небольшую передышку, пока нетерпеливо приспускает собственные штаны, наблюдая за тем, как услужливые помощники сдергивают с нее толстовку, рвут надвое белоснежную майку и играючи расправляются с повязкой на груди, самый краешек которой ему порой удавалось лицезреть в качестве утешительного приза, оказываясь в очередном захвате.
Теперь все иначе. Он надвигается - она отступает. Выгибается чуть ли не колесом, норовя ускользнуть от направленного на нее разгоряченного органа, надсадно мычит, а когда его пальцы смыкаются на поджатых ягодицах, замирает ровно настолько, чтобы упершаяся между нижних губ головка безошибочно ткнулась в подернутый капелькой выступившей влаги вход.
Они так и застывают. Прочувствовать всю эстетику этого момента абсолютной власти над той, кто сама привыкла быть исключительно сверху. Поймать ее взгляд и с презрительной усмешкой отмахнуться от мысли, будто ему стоит сделать первое проникновение для нее наименее болезненным. Резкий толчок вперед...
Ее желания, удобство и удовольствие теперь роли не играют.
[icon]https://d.radikal.ru/d03/1902/e6/470c3313ae9b.jpg[/icon]

+1

10

Красная ручка зависает над пустой строчкой ведомости, роняя чернильные капли медленно расплывающегося по белому листу сомнения. Заслуженная учеником оценка так и сидит на острие пера, пока учитель, попав в перекрёстный огонь субъективных и объективных аргументов, ныкается от слишком умных глазёнок школьника под затёртой мантией профессионализма и невозмутимости. Отлично. Учёный совет в лице Райнера и Бертольта вынесли приговор «завалить», но проф. Леонхарт вместо того, чтобы в открытую прижать экзаменуемого всеми всплывшими в ходе горячей научной дискуссии нетерпящими отлагательств вопросами, радушно предложила экзаменуемому выбрать другой билет. И выбрал же. Цыплёнку хватило перьев на башке заткнуть примитивные позывы и клюнуть мыслишки более высокого полёта – те, что порхают вместе с клином гордости и самоуважения. Догадался ведь не бежать за кошкой – достойно, Йегер. Потрясающая выдержка, пусть его товарищ в штанах и покрывает львиную задницу тремя матюками. Отлично, просто отлично…

…или нет. Кое-что подначивало занизить оценку. Кое-что в этой непривычной и вроде бы похвальной твёрдости теребило, барахталось какой-то неугомонной змейкой – стоило только одобрению йегеровского хода (или точнее его отсутствия) мелькнуть где-то на задворках сознания, как это нечто тут же прилипало, обхватывало слизкими лапками и кусало. Не больно – такие маленькие жвачные твари, которые постепенно собираются в приличное стадо и начинают уже бесстыже вытаптывать нервы. И вовсе не на пастбище жухлых мыслишек, что завтра же спозаранку её хорошенько обдадут из ведра забористым патриотизмом, отхлестав лекцией о последствиях провала марлийской миссии. Плевать она хотела на их заряд утренней паники. Нет, щипало то… что он, засранец, не сделал ни шага. Ни одного грёбаного шажка за подразнивающим виляющим хвостиком, ни одной попытки сорваться с цепи и помчаться бетонным лбом напролом с воплем героя, у которого за пазухой уже горит завещание. Терпение, достоинство, рассудительность, сдержанность – очень славный набор отличника, за него разве что похлопать по головке да приколоть почётную звезду на грудь.
Молодец.
Умница.

Но какое же ты трусло, Йегер.
Подумать только: столько раз долбившийся о безнадёжно запертую дверцу чувства самосохранения, здравый смысл, прикрывшись тонким плащиком трусости, нашёл приют в гостях у подспудного желания. 

И поверх таких жирных капель растаявшего ожидания в зачётке не ложилось даже удовлетворительно.
Уставшая от бездарности своей подопечной, фортуна надменно фыркает на молчаливую просьбу отложить встречу с Бронированным хотя бы до утра: гора бесполезных мышц уже выросла на пути Энни, готовясь похоронить её под безудержной лавиной допроса и просушить фёном угрюмых недовольств/рекомендаций. Тсс. Бестолковая лапа на плече, когда ответ зарядил шрапнелью звонкого «потом» по непробиваемой тыкве, напрашивается на перелом лучевой кости. На ещё одного идиота терпимости не наскребётся. Благодушно оставив невероятно надёжного дозорного наслаждаться звёздной россыпью, вернувшийся с ночной охоты львёнок тихо прошмыгнул мимо беззаботно разгуливающей по картофельным республикам Браус к своему остывшему местечку и, прилежно сложив стянутую с озябшей тушки форму, свернулся крепким калачиком под едва согревающим одеялом. Впрочем, от овечьей шерсти куда меньше тепла, чем от довольно потрескивающих на сонных бревнышках фантазии мыслей о грёбанном отличнике – его иммунитету титанической мощи придётся расплатиться парочкой хандрящих дней. А пред-дрёмная картина с бегающей за мальчиком Аккерман и подтирающей бедненькому больному сопельки и вовсе разбежалась по телу горячим молоком. Утешительный приз промахнувшемуся охотнику. Вдохновлённый идеей Морфей не стал вредничать и доброкачественно обустроил сцену для представления, в мельчайших деталях прорисовывая озорным грифелем хмурые бровки хворающего шифтера, каждый смачный чих которого попадал нужной ноткой в симфонию безудержного смеха. Снова и снова бросается неуклюжим щенком, вновь и вновь спотыкается об небрежно протянутую львиную лапу, переливаясь всеми оттенками томата, чьё достоинство унизили до состояния сочной пульпы. Пытается что-то доказать громким звонким лаем – до того умилительное зрелище, что смешки покоряют новую октаву и срываются в свободный полёт откровенного хохота. Давай ещё разок. Вот так – растопырив ручки-крючки, состряпав серьёзную мордашку, что-то грозно тявкая... И жевать песок. О да. Восхитительное чувство. Столь пьянящего… задора и не припомнить. Мало, повторим упражнение.

Лохматые щупальца седого тумана лениво подгребают под себя раскалённый плац, как бы невзначай задевая щиколотки и спокойно протекая дальше – едва ли обращаешь внимание на метеорологические капризы Морфея. Очередной промах Йегера – Атакующий ворчливо отряхивается и опять ныряет в густую дымку, а Энни, заливаясь новой порцией смешков, принимает фирменную стойку, готовясь к очередной подаче хорошего настроения. На сей раз, впрочем, доставка задерживается. Недовольное сопение обиженного носика постепенно тонет в незаметно заварившемся до беспроглядной густоты облачном киселе. Не уж то прижал хвостик и ушёл? Тшш, сглотнуть приступ торжествующего хохота и метнуть в пустоту чуть прихваченную хулиганистым запалом кличку собачки. Эхо долго жевало брошенное имя, пока марево вяло не проглотило одинокий крик. Ушёл. Обидно, Леонхарт давно не упивалась таким беззаботным и бесполезным весельем, вот бы ещё…-
Мысль вместе с львёнком сбивает с ног невидимый толчок, и несколько мгновений проползает за мутным витражом непонимания происходящего. Так её трусливая игрушка всё-таки вернулась и даже каким-то чудом умудрилась врезаться в охотника? Сухая усмешка пропихивается сквозь пелену. До абсурда забавно, хотя шмякнувшаяся со всей дури на сырой песок задница другого мнения. Тсс, дай щенку фору, он же заслужил косточку... Вставшая на место ориентирная стрелка наконец протирает лобовое стекло и открывает вид ещё более абсурдной природы – он умудрился даже типа прижать противника к земле. Браво. Но минута славы истекла, пора вернуться на место…

Что-то не так. Что-то однозначно покатилось не по той дорожке – дурное предчувствие цапнуло сознание за секунду до того, как Леонхарт попыталась схватить Йегера за челюсть. Рука в предательской беспомощности дёргается где-то над головой в невидимой и обманчиво ласковой хватке. Что-то не так. Последний смешок уже давно растворился в призрачной дымке, хотя лоскутки эхо ещё глухо шелестят где-то на окраинах. Пора прыснуть на рожу едкой угрозой, только вместо сладкого яда на языке шершавая текстура кислой тряпки. Что-то, мать вашу, совсем не так. И это грёбаное что-то засело в подозрительно тихих таёжных дебрях. Дикий огонь в них резвится с прежним безумством… но приглядевшись, замечаешь блуждающую там непривычную, чуждую… пугающую решимость. Решимость порвавшего последнее звено сдерживающей цепи зверя. И лев чует гнилостную вонь поражения – бежать. Нахер гордость - бежать от взбесившегося щенка. Задние лапки тщетно бьются об невозмутимо подхватившие их ручонки, спокойно цепляющиеся за пояс и… Запоздалое осознание не очень виновато врывается на косой йегеровской ухмылке под холодящее кровь хихиканье добравшегося своими ледяными пальчиками до чувствительной кожи тумана. Попытаться извернуться – не сколько ради сомнительного стеснения, которое каким-то боком тоже изловчилось пробраться в затрепетавшую душонку, сколько из банального и откровенного страха, метавшегося меж унижением и омерзительным ощущением распростёртой под хищником добычи без единого шанса на побег или выбор. Блять. Трижды блять. Треск разошедшейся под вездесущими ручонками майки на нервно вздымающейся груди лишь раскаляет трепет – холодок жадно облизывает каменные соски вместе с почти плотоядным взглядом охмелевшего от власти зверя, тем временем с издевательской – почти снисходительной - нерасторопностью устраивающегося у заветного входа. Чёрт… наслаждается же, сволочь, этим бесполезным елозанием – ждёт, накаляет момент, чтобы трепыхающиеся крылышки страха в животе разбились в кровь и смели последние крохи самообладания до постыдного отчаяния.

Предупреждающий зырк судорожно влетает в равнодушный оскал… и словно перерубает натянутый канат. Вторжение какое угодно, но не осторожное или мягкое – дерзкое и неуместно собственническое, словно игра по своим правилам и со своей куклой. Недавняя надменность почти раскаялась под упёршейся в самую крайнюю резко пульсирующую точку головкой - если бы не взбрыкнувшее упрямство, заставившее только шире развести ноги в попытке растянуть неподходяще тесный для проникшего гостя проход и вызывающе зыркать в ответ. Физическая боль никогда не впечатляла Леонхарт – кто бы её не причинял получал двойную дозу секундой позже. Вот только не сейчас, когда её поза была самим воплощением «твори что хочешь» с жалко разброшенными ручками в сторону, раздвинутыми до удобного оптимума ногами и раскрытом во всей красе откровенным пейзажем.
Чёртова тряпка. Такой благодарности к поганому куску ткани ещё испытывать не приходилось. Однако только за этот хренов лоскут продолжал держаться последний из рода горделивых, затыкающий им вопль признания досадного, несправедливого, но оттого не менее полного поражения.

[icon]https://funkyimg.com/i/2TDMu.jpg[/icon][status]роли меняются, а зырк остаётся[/status][nick]Annie Leonhart[/nick]

Отредактировано Mikasa Ackerman (Понедельник, 6 мая 02:26:34)

0

11

Ни намека на какой-то там ритм - движения бедрами лишены самой приближенной систематики. Плавно-неторопливые, нарочито растягиваемые вплоть до известного одному Эрену мгновения, когда мысленный тумблер с красноречивым щелканьем отключает защитные протоколы и спускает заждавшегося своего часа Атакующего с удушающего поводка из тесно переплетшихся змей сдержанности и приличий, переплетшихся в смертельной схватке. До этого еще как-то пытавшееся контролировать процесс человеческое с усталым вздохом отступает подальше от руля, без боя сдавая рубку стае бесцеремонно ворвавшихся внутрь инстинктов в окружении ими же порожденных желаний: драть, не останавливаясь ни на секунду, пока от опостылевшей надменности не останется лишь измотанная и бессильная оболочка, из-за которой наконец покажется настоящая Леонхарт, чьи капризы дирижировали происходящим из окутанной плотной дымкой смутных подозрений и робких догадок изнанки. Ему не нужно знать, он чует. Безошибочно улавливает в тревожно трепещущих бликах на не так давно зеркально-гладкой и невозмутимой поверхности голубых глаз, не способных скрыться за наспех выстроенной стеной из стремительно тающего льда - плавится тем быстрее, чем глубже и резче становятся толчки.
Сводящую с ума тугость она будто специально подогревает вымученным сопротивлением. В охваченный свирепым пламенем ничем не ограниченной похоти раствор, насквозь проедающий слой за слоем казавшейся неприступной львиной брони, один из невидимых наблюдателей щедрой рукой подливает из пенящейся колбы охотничий азарт, под треск в обилии разлетевшихся во все стороны искр усиливающий охвативший едва выдерживающее такие нагрузки тело пожар. Бьющееся в немой агонии сердце в любой момент было готово разворотить живописным кровавым взрывом грудную клетку, но мало, слишком мало, чтобы утолить разинувшее ненасытную пасть чувство голода. Без преувеличения единственное из того, что помогало не расплавиться в жаре охватившей окончание каждого нерва истоме, лучше любых угроз или обещаний гнало вперед, подстегивая наперебой шепчущими на оба уха каверзными шепотками: она знала, с самого пресловутого начала прекрасно знала, как сильно он ее хочет - знала и продолжала юлить на грани фола, снисходительно принимая новые и новые подношения от йегеровской гордости, заботливо упакованные в подарочную фольгу вполне искреннего стремления с ее помощью стать сильнее, пока он сам, завороженный редкими подачками в виде снисходительных усмешек да легких прикосновений невзначай, пробиравших до костей необъяснимым волнением, бился о невысказанный вопрос, ответ на который по ею установленным правилам требовалось найти самостоятельно, не выспрашивая напрямую...
Если это и впрямь сон, то все-таки чей?
Пропитавшийся слюной кляп небрежно отброшен в сторону. В ином случае Эрен бы серьезно забеспокоился о том, что вполне мог сломать драгоценной наставнице челюсть, стоило лишь ухватиться с такой силой за подбородок. Плевать. Пусть попробует его остановить - вкус ее губ, вкус ее крови, вкус ее первого поцелуя, настоящего, а не той смазанной детской пародии на берегу озера. Очередную маленькую битву он тоже выиграет, подстегивая этот обыкновенно острый язычок собственным, перенося стальную хватку пальцев на изящную шею, пресекая тем появление даже тени мысли о том, будто попробовать сомкнуть зубы в сердитом оскале - хорошая идея.
Подхватить второй рукой под выгнутую спину и вжать в себя до отчетливо слышимого похрустывания позвонков. Дурочка. Так надеялась, так торопилась увильнуть, что сама подсказала ему наилучший вариант: всем своим весом навалившись сверху, вдавив широко разведенные ноги очередным конвульсивным толчком, он принялся буквально вбивать налившийся в преддверии скорой разрядки член в становящееся все теснее и теснее лоно, тараня короткими и частыми ударами последнюю упругую преграду, пока свой же рык не заложил уши, а сознание не накрыло мягкое эфирное облачко. Каждый вдох, каждое сокращение мышц наполняло отчаянно пульсирующую матку новыми порциями густого семени. Вопрос о том, могло ли в самом деле в нем скопиться столько, чтобы спустя пару-тройку ударов сердца вязкие белые струи начали выбиваться из переполненной в самом что ни на есть прямом смысле Леонхарт, выглядел минимум неуместным. Нужен был Йегер - получила с избытком, пусть теперь не жалуется. А если все-таки попробует...
С шумным выдохом отстранившись от Энни, по мелко подрагивающим бедрам которой все еще продолжала стекать его сперма, Эрен задержался ровно настолько, чтобы довольно прищуриться, второпях смакуя едва открывшуюся палитру вкусов и тут же наброситься на следующее блюдо.
Ему всегда было интересно, каковы эти волосы на ощупь. Теперь, получив возможность распоряжаться ею исключительно по своему усмотрению, Йегер без промедления запустил пятерню в спутанные на затылке в жалком подобии прежнего хвоста пряди, устраиваясь на коленях сам и подтягивая ее поближе.
- Почисти, - так, чтоб уперлась кончиком носа в измазанную собственными соками головку.
Они сделали всего лишь первый шаг. Падающего следует подтолкнуть - Эрен с огромным удовольствием окажет ей эту услугу столько раз, сколько потребуется. Как, например, сейчас, легонько шлепая членом над губой и размазывая семя по щеке.

+1

12

Просто маленький котёнок, который очень громко вопит и очень плохо что-то делает лапками. Чей грозный мявк будит титанов и рвёт барабанные перепонки, чья суровая мордашка перемазана водянистой похлёбкой важных намерений. Настолько смелый хвосттрубой, что молча проглатывал все её нарочитые издёвки. Конечно, их прикрывал дырявый пледик оправданий из кривых петель случайности и выцветших полосок нечаянности, но мятежные костры в глазках выдавали. Видел же в чью шаловливую ручку убегает ниточка дразнящей игрушки, но как послушный котик осторожно удовлетворялся тем, что швыряли. Никогда не рискуя поднять лапу выше безделушки и цапнуть саму хозяйку. Боялся получить по хвосту и остаться даже без этих мелких игр? Или пытался пощеголять чуть пробившейся гривкой гордости? Трусло. На первых парах это расстраивало из чисто прагматических соображений – как вытянуть гордо-ссыкливую добычу на берег, когда та всё описывает вожделеющие круги вокруг крючка, а цепляться не хочет? Незаметно, а неудобство начал забрызгивать едкий фонтан обычного раздражения. И оно только раззадоривало, охмеляло чувством полной безнаказанности и подначивало гнуть палку дальше – до звонкого и отчётливого хруста… за которой ей всё равно ничего не будет. Ведь что могут эти мягкие лапки, кроме как сотрясать воздух сердитыми хлопками…? 

Перехваченный тряпкой и пониженный в ранге до судорожного мычания стон мог бы дать детальный ответ на этот вопрос, а лихорадочное влажное чавканье разделывающегося с по всем стандартам неподготовленным лоном члена только добавило бы аргументов. Откуда… откуда столько резвости? Ни одного злорадного словечка, пусть вся рожа и замызгана мрачным самодовольством, а чуть приоткрытый рот жадно хватает пропитанный глухими похныкиваниями сырой воздух. Натянутое в гитарную струнку тело изгибается удавом, а голова резко запрокидывается назад, подставляя хихикающему туману нервно сглатывающее горлышко. Пятки судорожно скребутся по льдистому песку и беспомощно разъезжаются, пытаясь подняться, оттолкнуться, отодвинуться от довольно пришпилившей центр раскалённой головки. Давит – давит ещё, даже не нуждаясь в толчках, просто пронизывая насквозь, продавливая последнее рыпающееся под требовательным каблуком незваного гостя упругое препятствие. Сдёрнутая с лица повязка едва регистрируется в сознании, когда на смену кислому и затхлому привкусу старого льна приходит что-то теплое и… любопытное. Поразительно… уместное. Язычок, который только и делал что бросался пропитанными какой-то детской обидкой словами и яростно расчёсывал пугалки, впервые не полирует хотелки пустым пафосом, а уверенно сгребает их с витрины…

И что-то ёкает. Какой-то чёртов предатель высекает дразнящую искорку… одобрения? Маленький котёнок действительно выпустил коготки... то, что всегда отличало его от безмозглого покорно склоняющего овечьи головушки стада. То, что, чёрт возьми, не получается сделать даже у неё. Просто взять. Просто – без всяких утомительных ритуалов с мили-граммами над весами «за и против». Без чеков в два рулона о последствиях и ещё выпиской на сомнения. Без газетных «а если» и ватных «но вдруг». Простое и внятное хочу, которое очень чётко стучится об желаемое, подстёгивая и дразня своей свободой. И маленькое безымянное чувство - сродни восхищению и упоению – рыскает в поисках отдушины, волочит тяжёлый язык навстречу требовательному охотнику и подстраивается под него, черпая с трудом объяснимое без бутылки наслаждение от ощущения этой силы. Его силы решать и делать, вести своей рукой куда хочется, даже если придётся съехать с ровной размеченной дорожки. Томный хнык захлёбывается где-то под настойчивым йегеровским языком – настойчивое, навязывающее движение вдоль судорожно жмущихся стенок задевает слабым огоньком. Бунтарская шайка из драного возмущения и униженного достоинства всё не угомонится и бьётся мстительными импульсами об болевой порог, но их мятежный вой остаётся за картонной стенкой. Слышен, но чуть тише. Куда интересней вслушиваться в жадное рычание над заслужившим пир хищником, в смачное трение заплетающихся тел и пораженческое постанывание загнанной в собственную ловушку добычи. Куда предпочтительней концентрировать внимание на царапающих грудь затвердевших сосках и властном язычке, зализывающим помученную зубками губку и на дрожащих ногах, широко разведённых для рьяно скачущих между ними бёдер. Каждый короткий поучительный толчок, каждое меткое и грубое попадание головкой по воротам сокращающейся матки вбивает мстительный довод, один за другим – все, что копились на протяжении прикрытых прозрачной шалью беспристрастия «свиданий» на плаце. Все проходит по телу взбрасывающими волнами, захлёстывающими ощущениями понимание и вымывающими очень трансформированное, изъеденное собственным раздражением и разочарованием, едва узнаваемое и покрытое солёной коркой возбуждения раскаяние. Его шелест отчётливо различается во вторящих коротким ударам стонущих мявках меж слитыми ртами, его след гордо зияет на перекошенной мордашке. И всё это напряжение, злость, желание – всё вбрасывается одним жгучим потоком.

Их соки с контрастной обхватывающему вокруг туману теплотой ласкают бёдра небрежно раскинутых ног, тонкой струйкой сбегая с измученных и насильно распахнутых, но теперь продолжающих требовательно топорщиться в стороны блестящих лепестков. Хватит. Или нет? Каша в не менее измотанных мозгах с горьким изюмом нелепого, почти пугающего осознания – этот не тряпочный и жёсткий, свободный делать как хочет Эрен и есть тот самый, что подцепил и потащил...
Твёрдая рука сбивает со смутных мыслей и важно тянет за жалкое подобие хвоста к себе, пока не утыкает оттянутое слитком не сплавляемых вместе хотелок и нехотелок лицо в щедро измазанный своим удовлетворением член. Глумится – но это его заслуженное право. После всех её бесконечных игр в «поймай кошку», осалить побеждённого почти входит в обязательную программу. Унизительно? Тсс, просто формальное слово. Это… справедливо, как бы непривлекательно это ни звучало. Бултыхающаяся бессильным карасём злоба в груди не более чем досада проигравшего одну партию в карты после головокружительного ряда побед. Падение всегда оставляет синяк на заднице, но не признавать из-за этого красоты победы... Банальное лицемерие. Тем более что противник уже блистал потенциалом и в него хотелось верить. Что ж. Разнёс в пух и прах. Улыбка совсем не лезет на лицо, даже если во всей сцене имеется определённая нотка извращённой иронии. В каком-то двинутом сценарии Судьбы Леонхарт получила то, что выпытывала из Йегера – просто «то» сервировано оригинальным способом. 

Полулёжа, с задранным задом, прижатой к земле грудью и оттянутой за волосню головой, лев молча заглатывает дерзкий приказ, бросая сухой, лишённый вызова или ярости глядь снизу-вверх. Победивший не требует награды у побеждённого – он её забирает. Впрочем, опьяневшего от сладости первого настоящего триумфа котёнка можно понять – показать себя во всей красе со своего высокого пьедестала. Губы не делают и намёка на движение, пока головка – случайно или намеренно – не задевает нижней. Тогда они приоткрываются и неторопливо, постепенно наползают на кончик. Немного, едва ли захватывая всю головку, прежде чем в той же нерасторопной манере соскользнуть назад – забавная пародия на целомудренный поцелуй. Поддетый лишь усталостью, куда более глубокой, чем выдаёт голубая гладь, взгляд и не думает смещаться с довольно пляшущих огоньков на лесных опушках. Тем временем Леонхарт невозмутимо сдувает сползшую на глаза прядь и, задумчиво смочив губы, тянется к запачканному стволу – чуть рвётся головой вперёд, ненастойчиво требуя припустить хвост. И кончиком носа вместе с язычком осторожно доползает до самого основания. Дальше ленивые, медленные, но длинные заходы шершавой шваброй, качественно и невозмутимо слизать сперму с каждой стороны. Провоцирует, наблюдая за тем, как тайга потихоньку занимается жаром. Удовлетворение от трудящейся наставницы? Или же что-то менее радостное, пронюхавшее её очередную дразнилку…?

Доползти до блестящей от чистоты головки и снова прихватить в рот, чуть ли не нежно обволакивая тёплыми губами и поглаживая язычком как любимый леденец. Вот теперь самая пора. Клык как бы случайно задевает возбуждённый орган и вроде бы легонько царапает чувствительную кожу…
И отпустить. С деловитостью закончившей работать горничной отстраниться от задания и с самым незначительным удовлетворением полюбоваться результатом.

- Пожалуйста. Всё чисто.
И на сем захлопнуть рот. Потерять всякий интерес. Едва ли не скучающе перевести взгляд на взрыхлённый песок.

Ведь Леонхарт умеет признавать поражение. Но никто не говорил, что оно ей по вкусу.

[icon]https://funkyimg.com/i/2TDMu.jpg[/icon][status]роли меняются, а зырк остаётся[/status][nick]Annie Leonhart[/nick]

0

13

Вместе с декорациями неуловимо меняются и роли. В невыразительном бледном тумане сна без четкой принадлежности ползунок акцента смещается ровно настолько, чтобы выкрученная до предела гамма прежде скрываемых эмоций и желаний четко обозначила размытые контуры мотивов - принять их оказалось на удивление просто, мгновенно затыкая встрепенувшуюся было паранойю единственным, но оттого ничуть не менее весомым аргументом. Последний прямо сейчас с деланным безразличием и казавшимся невозможным послушанием следует короткому приказу, всем своим потрепанным видом старательно демонстрируя привычное холодное пренебрежение с легкой наледью злопамятного обещания в так неосторожно брошенном наверх взгляде. Очень кстати пришлась бы должная доля издевательской иронии в подстегивающем острый язычок ядовитом замечании, однако само положение, в котором под ним оказалась всего пару часов назад гордо выдавшая самозабвенную тираду Леонхарт, служило несоизмеримо большей усладой, чем сколько-нибудь удачные попытки расковырять выступившие на идеальной броне трещинки. Нет уж. Пусть сама как следует на этим поработает. Нет ни единой причины слепо бросаться вперед в попытке проломиться сквозь тщательно ограненные барьеры прочных алмазных стен - достаточно запустить реакцию внутри самого сердца неприступной крепости, чтобы затем беспрепятственно наблюдать за тем, как рушатся изящные острые шпили и оседают под собственной тяжестью громоздкие башни. Изящно, эффектно, упоительно. Многократно усиленные ощущения отзываются в голове снопом разноцветных искр: перемешанная с крупицами боли сладкая нега растекается по телу неторопливым вязким потоком, незаметно и стремительно, как и на их обычных тренировках, навязывая темп - точно так же Эрен неотрывно провожал взглядом ее фигуру, то стремительно приближающуюся во время спарринга, то неспешно скрывающуюся за поворотом на развилке между казармами. Одно слово, одно движение следом. Так просто в воображении, отчего-то так тяжело в испытующе смотрящем настоящем.
Можно сколько угодно делать вид, будто за пеленой вседозволенности от него ускользнула главная деталь. Отрицать, выдумывать по старой памяти тысячу и одно оправдание, щедро приправляя неуверенным "а если" и жадными глотками поглощая терпкое успокоительное, туша в зародыше распаляющийся у взволнованно встрепенувшегося сердца огонек чего-то усредненного между надеждой, вожделением и опасливым ожиданием. Продолжать прикидываться хотя бы перед самим собой после всего произошедшего, беспечно положившись на старое как мир "авось само пройдет" или терпеливо поджидая новые подсказки, потчуя ими бездонную копилку-сомнение?
- Нет.
Плевать. Он обещал себе не упускать предоставляющиеся шансы - получи, распишись и пользуйся. Предположение перерастает в подозрение, а из него в разы стремительнее трансформируется в уверенность: ледяная вода притупила не только чувствительность, но и чутье, в противном случае не составило бы никакого труда догадаться, откуда растут лапки у следующих одна за другой провокаций - вызывающих, едва прикрытых тонкой вуалью строптивого вызова, чтобы дальнейшее не раздуло самомнение до непомерных размеров. В равной степени досадно, смешно и увлекательно.
Что еще ты скрываешь?
О чем еще предпочла бы позволить говорить лишь своему телу?
Как глубоко в дебри темных фантазий проложена та узкая дорожка, куда так настойчиво заманивала все это время?
Более подходящего случая узнать ответы на каждый из трех вопросов вообразить попросту невозможно.
Зарывшиеся в спутанные волосы пальцы окончательно расправляются с остатками короткого хвоста на многострадальном затылке, сперва сгребая львиную гриву в пучок и запрокидывая голову вплоть до предела отчаянно хрустнувших позвонков, в следующую секунду проталкивая разогретый прикушенным от резкого клацанья клычков языком член между приоткрывшихся навстречу налитой краснотой головке тонких губ. Жаркий выдох опаляет ствол вплоть до самого основания - где-то на периферии мелькает сожаление о том, что чудный голосок наставницы вновь не удастся оценить в полной мере.
Пока что.
Здесь и сейчас в числе всего прочего Леонхарт принадлежит ему полностью, как и подобострастно отозвавшийся на первый же мысленный зов туман. Досадная и почти непростительная ошибка - полагать, будто она останется удовлетворена одними лишь полумерами. Ничего. Они это исправят со всем возможным прилежанием.
Невидимые, но при том отлично осязаемые доселе силуэты стремительно обретали легко узнаваемую форму, однако еще быстрее следовали коротким мысленным указаниям: к тому моменту, как прочно удерживающие Энни за выкрученные за изогнутой колесом спиной руки и разведенные в сторону ноги двойники успели окончательно перевоплотиться, устроившийся напротив невыносимо соблазнительно отпяченной задницы Йегер под номером два успел почти что терпеливо пристроить возбужденный орган к истекающему следами недавнего соития лону и с превосходной синхронностью проникнуть внутрь ровно в тот миг, когда упрямо сцепивший зубы оригинал очередным толчком уперся головкой глубоко в глотку блондинки.
Ждать оставалось совсем недолго.

Отредактировано Eren Yeager (Вчера 22:13:24)

+1


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Щекотка и царапка