♦ Пост месяца обновлен! Спасибо, Имир <3
♦ Настало время мучить вопросами Кенни Аккермана!
13\03. На форуме обновился дизайн, комментарии и пожелания на будущее можно оставить здесь.
05\03. Подведены итоги конкурса Attack on Winter!
♦ Пожалуйста, не забывайте голосовать за форум в топах (их баннеры отображаются под формой ответа).
ARMIN ARLERT [administrator]
Добро пожаловать на ролевую по аниме «Shingeki no Kyojin» / «Атака титанов»!
— ♦ —

«Посвятив когда-то своё сердце и жизнь спасению человечества, знала ли она, что однажды её оружие будет обращено против отдельной его части?». © Ханджи Зоэ

«Совести не место на поле боя — за последние четыре года шифтер осознал эту прописную истину в полной мере, пытаясь заглушить угрызения своей собственной.». © Райнер Браун

«– Ходят слухи, что если Пиксис заснёт на стене, то он никогда не упадёт – он выше сил гравитации.». © Ханджи Зоэ

«- Это нормально вообще, что мы тут бухаем сразу после типа совещания? - спросил он. - Какой пример мы подаем молодежи?». © Моблит Бернер

«"Теперь нас нельзя назвать хорошими людьми". Так Армин сам однажды сказал, вот только из всех он был самым плохим, и где-то в подкорке мозга бились мотыльком о стекло воспоминания Берта, который тоже ничего этого не хотел, но так было нужно.» © Армин Арлерт

«Страх неизбежно настигает любого. Мелкой дрожью прокатывается по телу, сковывает по рукам и ногам, перехватывает дыхание. Ещё немного, и он накроет с головой. Но на смену этому душащему чувству приходит иное, куда более рациональное – животный инстинкт не быть сожранным. Самый живучий из всех. Он, словно удар хлыста, подстёгивает «жертву». Активизирует внутренние резервы. Прочь! Даже когда, казалось, бежать некуда. Эта команда сама-собой возникает в мозгу. Прочь.» © Ханджи Зоэ

«Голова у Моблита нещадно гудела после выпитого; перед очередной вылазкой грех было не надраться, тем более что у Вайлера был день рождения. А день рождения ответственного за снабжение разведки - мероприятие, обязательное к посещению. Сливочное хлорбское вместо привычного кислого сидра - и сам командор махнет рукой на полуночный шум.» © Моблит Бернер

«Эрен перепутал последнюю спичку с зубочисткой, Хистория перепутала хворост со спальным мешком, Ханджи Зоэ перепутала страшное запрещающее «НЕТ, МАТЬ ВАШУ» с неуверенно-все-позволяющим «ну, может, не надо…». Всякое бывает, природа и не такие чудеса отчебучивает. А уж привыкшая к выходкам брата и прочих любопытных представителей их года обучения Аккерман и подавно не удивляется таким мелочам жизни.» © Микаса Акерман

«Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.» © Эрен Йегер

«В пабе постепенно поднимается шум, какофония звуков бьёт по ушам, а от обилия посетителей становится душно. Имир не нравится, когда барную стойку окружает сразу больше десяти человек, и все одновременно пытаются что-то заказать, друг друга перекрикивая. Хаос поглощает, нещадно давит на виски, выжимая все соки. Голову будто плющит, давит каким-то невидимым грузом, а ведь это ещё даже не начало выступления. Имир даже боится представлять, как шумно будет здесь через полчаса, когда местные Битлз выйдут на сцену под громогласные вопли десятков фанатеющих девиц. Уже сейчас Имир давится от обилия духов, самых разных, от сладко- сливочных до цветочных. Как будто большая часть присутствующих девушек настолько хотят привлечь внимание любимой группы, что готовы устроить ядерную катастрофу (а судя по запаху, ещё немного и случится взрыв).»

FRPG Attack on Titan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Преисподняя полнится благими намерениями


Преисподняя полнится благими намерениями

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://sd.uploads.ru/vjk7X.jpg

Baby you understand me now
If sometimes you see I'm mad
Doncha know that no one alive can always be an angel?
When everything goes wrong you see some bad
Well I'm just a soul whose intentions are good
Oh Lord, please don't let me be misunderstood

Levi & Historia

Проблема в выборе с рыцарями всегда в том, что их выбираешь ты, а не они тебя. Хистория, может, вообще не хотела выбирать, но что тут поделать, когда все до абсурдного верны королеве, и только бывшему командиру вроде как нет дела до тонкой душевной организации монарха. Он даже ей долгого и успешного правления без скрипа не пожелает. Может потому, что лучше всех знает: долго точно не получится.

Отредактировано Historia Reiss (Суббота, 9 февраля 19:26:47)

+3

2

год 857

– Господин Йоргес, вас что-то тревожит?



Королева склонна всячески поддерживать ходящую в стенах легенду: Хистория Райсс создана божественной волей, послана небесами и слеплена ангелами. Поэтому Хистория Райсс – чуткое, внимательное, трогательное создание и, по мнению многих её знакомцев, немного блаженная. Но чего, даже будучи блаженной, эта королева не позволит – чтобы гостю было плохо в её доме. А послу Йоргесу определённо плохо: он рассеян, даже растерян, с опаской озирается по сторонам и остаётся совершенно чужд общего веселья и богатого убранства дворца.

Возможно, это слишком для него: шумный приём, устроенный элдийской королевой, призван впечатлить, но размах его может и напугать неподготовленного. Посол Йоргес из северного государства Громвор на службе короне уже лет десять и всякое видел – неужели не знал такого праздника? Королева улыбается: этот замечательный день для общего торжества. Завтра с утра её министрами и послами союзных стран будет подписано завершающее соглашение торгового союза держав, и Элдия станет новым торговым центром. Безопасным, процветающим и богатым природными ресурсами. Такими, каких в других местах и не водится. Тщательные, кропотливые переговоры её министров подойдут к концу, молчаливое противостояние Элдии и всего мира закончится хотя бы на официальном уровне, и народ сможет вздохнуть свободно. Добытый («исключительно трудами моих министров, прошу заметить!») торговый договор свяжет их всех воедино. Единственное, что может сделать королева – отпраздновать. Устроить приём, который покажет послам, что Парадиз готов к миру на всех уровнях. Потому что именно это королевская задача – производить впечатление.

– Нет, Ваше Величество. Это замечательный вечер, – Йоргес почтительно кланяется и отступает. «Ну кто же бежит от королевы, господин посол, ну что же вы?»

Хистория сияет, и это эффект не только её ожерелья из горящих камней, с которыми местные ювелиры наконец-то научились справляться в достойной манере. Королев распорядилась даже наладить небольшое производство, чтобы экспортировать ограниченную партию украшений – дамы будут в восторге уже от того, что это эксклюзивный природный ресурс. Что важнее, на выручку от одного браслета можно пару месяцев кормить сирот в приютах. Побрякушки – да, но что не побрякушки? Военные технологии, которые мир вынудил элдийцев раскрыть? Нет, они тоже побрякушки. УПМ освоят и кого-нибудь где-нибудь ими обязательно убьют. Но не в Парадизе. Больше нет. Здесь они – оружие мира, как всегда и было.

Вокруг неё кто-то вьётся, и Хистория помнит их по именам, от мальчишки-разносчика до помощника повара и жены посла. Хистория помнит всё, – и 64 страницы собственноручно составленного торгового договора наизусть, – потому что ей ещё делать в этих стенах? Общеизвестно, что у королевы всегда есть свободное время: она же совсем ничем не занята. Носится по саду с трехгодовалым сыном целыми днями… «Когда же мы последний раз виделись, свет мой?» – думает Хистория, редкой ночью откладывая бумаги: донесения, предназначающиеся не ей, перехваченные письма, рапорты разведки, и миллионы чёртовых досье, которые официально хранятся в штабе, но «там ведь их все уже прочитали, поэтому можно незаметно взять».

Хистория начинает уделять внимание, когда в дверях появляются, неприлично поздно и не в особо торжественной одежде, Ханджи и Ривай. Её самая любимая на свете командор, ужасная, отвратительная в этой должности, но «Ханджи, милая, давай ты останешься, я никого больше не могу назначить, ну не Артлетта же, в конце концов, ему 22» («Ты будешь страшно занята, Ханджи, но ты же понимаешь, больше никак, нужно максимально обезопасить и засекретить твои разработки»); её не самый любимый на свете, но это уже давно в прошлом, капитан. Возможно, и не капитан вовсе, Хистория не следит за званиями, – кажется, она вешала ему медальку на шею и знак отличия на воротник, – но кого это тревожит? Беззаботная королева может бывшего командира хоть уткой назвать, никто и бровью не поведёт. Меньше всех – сам Ривай. Потому что всем известно: совсем немного, самую малость, капельку-капельку, но благородная королева – двинутая.

Райсс, честное-честное слово, не станет конечно же, потому что она, честное-честное слово, генерала обожает, вот прям как есть. Хистория, точнее, думает, что это обожание. Думает долго и основательно, а потом приходит к выводу, что не прячется по углам от смурного недоброго взгляда – и уже неплохо. И простодушно зовёт это обожанием. Даже не скрывает. Всегда нарывается одинаково неотъемлемо. А сегодня ещё засыпает миллионом вопросов: почему опоздали, чего не нарядные, зачем такие хмурые на праздник пришли, а давайте найду вам партнёров по танцам, а как дела, а чем нынче занята разведка, а то никто ей ничего не докладывает, никто ничего не говорит, а на ночь вы останетесь, вам уже комнаты приготовили? От Её Сиятельства бровь дёргается даже у отступающей Ханджи, но Риваю сложнее – Ривая королева под руку держит. Он долго-долго обводит взглядом толпу, Хистория долго-долго таращится на генерала, пока в её речи не наступает секундная пауза, особенно заметная на фоне вечного словесного потока.

– Я бы приглядывала за бокалом, – звенит Хистория, и девочка-служанка у неё за спиной вздрагивает, но королева продолжает беззаботно и легко, – а то уведут. Кажется, командора уже увели, – задорный хохот Райсс заставляет даже привычных к её нраву оглядываться, поворачивать головы, коситься, а особо дерзких – качать головой. Неодобрительно, порицающе, в назидание – чёрт их знает, Хистории всё одно.

Она смотрит в сторону Ханджи, которую посол Саула, что южнее Хиздуру и западнее Громвора, пытается уговорить на танец, и думает: «Бедняга». И сама не знает, сочувствует Ханджи, потому что посол Абу скучный, занудный человек, или послу, потому что Ханджи даже существо со здоровыми нервами может вымотать за рекордный срок.

Хистория смеётся, оставляет Ривая в покое, уносится на очередную беседу, очередной обещанный танец, очередной ужасно важный разговор. У неё ни руки не дрожат от раздражения, ни ноги не ноют от отвратительной, мучительной обуви, ни зубы не сводит от пустой болтовни – Хистория всё незначительное способна пропустить мимо ушей, сердца и пяти чувств. Это не отнимает у неё силы – силы отнимает делать вид, будто она не знает, что творится в её дворце этой ночью.

Отредактировано Historia Reiss (Суббота, 9 февраля 18:28:10)

+4

3

Лоскуты света и праздничные шумы просачивались сквозь щели дверей тронного зала в тёмный коридор. Ривай и Ханжи встали у двери и перевели дух. "Ну что, – спросила Ханжи без особого энтузиазма, – идём?"

...

Осознание того, что многолетней борьбе наступил конец пришло не сразу. Сперва разведотряд, которому теперь нечего было разведывать, переформировали в особое отделение Эльдийской армии (сохранив, тем не менее, за собой его старое название-атавизм как дань уважения истории подразделения). Затем стены наводнили иностранцы, дружелюбно настроенные; смотреть в улыбающиеся лица людей, которые до недавних пор мечтали стереть тебя с лица земли было довольно необычно. Далее по распоряжению военной гэбни у Разведкорпуса изъяли УПМ и всю надлежащую экипировку под предлогом того, что они больше не нужны, так что и пугать народ их видом нет необходимости. Привыкайте. Война закончилась, мир уже совсем не тот, что раньше.

Привыкнуть Ривай так и не смог. Каждую ночь он просыпался в холодном поту, пробуждённый голосами своих павших товарищей. А один из них, истошно шепчущий, самый громкий, говорил:"я хочу увидеть, что в том подвале.", и чем больше Ривай пытался выбросить их из головы, тем глубже они вгрызались в его черепную коробку. Шёл год, два, но осознание всё не приходило.

В один из дней он отчитался Ханжи и, взяв с собой группу инженеров и новобранцев, отправился к бывшей базе уже бывшего разведкорпуса неподалёку от Троста под предлогом проведения реконструкционных работ. Несмотря на то, что база эта, как и многие другие вещи после окончания войны стала уже бесполезна и рассматривалась гэбней скорее как горящая дыра в бюджете армии, Ханжи не стала возражать; она тоже это чувствовала, она понимала

Отряд прибыл к закату. Темнеющее солнце медленно погружалось за верхушки сосен; багрец танцевал по омшелым развалинам крепостных стен и кровли, и густым кустам аренарий, которыми заросло всё вокруг. Ветерок постукивал по стене разбитым окошком.

Ривай скомандовал новобранцам расставить палатки во внутреннем дворе, собрать поленницу и подготовить инструменты к началу работ следующим утром, а сам ушел бродить по останкам базы. Переступая через обломки камней и деревянных брусов, нагибаясь под обрушенными притолоками; он не пропустил ни одной комнаты, ни одного закутка, расчищая заваленные проходы и протискиваясь там, где разобрать завал не удавалось. Вот здесь мы все обедали, вот здесь – он спустился в подвал – пили чай, сюда складывали метёлки. Он взял одну; поднялся по уцелевшей лестнице на верхние этажи, осторожно прощупывая ступеньки; прошёлся по коридорам.

"Он не похож на легендарного воина человечества, правда?"

Ривай обнаружил себя в той самой комнате.

"В действительности он неожиданно мал ростом!"

Что-то щёлкнуло.


– Ты опять? – Ханжи выбила его из транса и превентивно щелкнула ему у уха ещё пару раз. Ривай отмахнулся и околоневраждебно съязвил. Ханжи отшутилась, сказав, что ему не повредит хотя бы раз в сто лет выходить из своей отшельничьей крепости; обнадёжила его: "Будет весело!" – "Не сомневаюсь." Они открыли двери и вошли в сияющий огнями и пёстрыми цветами тронный зал. Охрана замка выстроила коридор в центре зала и отсалютовала, позволив им пройти вглубь и поприветствовать королеву, уже заметившую их и приближающуюся одновременно воодушевительно-радостно и как-то угрожающе. Они собирались покланяться, но королева опередила их, взяв Ривая под руку и первым же делом свалив на них сугроб вопросов. Ханжи сдержано извинилась за опоздание, а затем они оба поздравили Хисторию с достижением мира и уведомили, что будут следить за завтрашней церемонией и поддерживать королеву с первых рядов трибун.

– Конечно останемся! – утвердительно сказала Ханжи и перевела взгляд на Ривая; он подтверждающе кивнул; сказал, что перспектива мчаться через пол страны обратно в замок, только чтобы снова вернуться к утру ему не улыбается и поблагодарил королеву за гостеприимность. Ему вспомнилась она годами ранее, – через что ей только не пришлось пройти, но она почти не изменилась. Только на первый взгляд, конечно...

Тактильный ответ руки Хистории вернул его в реальность, снова. Она упорхнула дальше, а Ханжи тем временем пыталась негрубо вырулить из неудобной светской заморочки, в которую её привела её неожиданная популярность у иностранных послов. "Ах, так это его ты называла "милашкой"?, – Ривай указал на самого болтливого из ухажеров, взглянул Ханжи в глаза и наигранно прикрыл рот рукой, –  Ах, черт. С языка слетело. Всё, уже ухожу!" Ривай развернулся и удалился налить себе чай, отчётливо ощущая, как Ханжи глазами выжигает дыру в его затылке. А не врала ведь, тут уже весело!

Отредактировано Levi Ackerman (Вторник, 19 февраля 15:37:49)

+2

4

год 851

Эти дома больше походили на наросты внутри большой скалы: уродливые, заполняющие всё подземелье они, казалось, свисали с самых непредсказуемых мест, и пугали своими чёрными внутренностями, трещинами и разломами. Чем глубже в Подземный Город они пробирались, тем уродливее становилось его нутро, тем чернее делались эти сталактиты, и Хистории казалось, что пространство сужается с пугающей быстротой. Дышать здесь следовало через раз: густой, влажный, тяжёлый, будто в грибнице, воздух просачивался в лёгки с трудом, и королева вдыхала через рот, пытаясь обезопасить себя хотя бы от запаха.

– Вы здесь выросли? – изумилась Хистория. В голосе её смешались восхищение, недоверие и сочувствие, и она впервые с начала дня взглянула прямо на капитана. Райсс старалась не говорить особо и вообще не выделяться в его присутствии; выпускники 104 давно уже привыкли к капитану и своему непосредственному начальнику теперь, но не Её Величество. Будь она даже тысячу раз монархом и стой на десять ступеней выше, изгнать из себя паршивое чувство страха перед ним не получалось. Потому что капитану её мнимый авторитет был до лампочки, прожевал бы и не подавился: все вокруг давно уже, ещё даже до официальной коронации, обращались к ней «Ваше Величество», бывший командир, ничтоже сумняшеся, говорил «Хистория»*. Райсс всерьёз полагала, что он имел на неё зуб, как бы абсурдно это не звучало. На недовольство ею его бы, наверное, не хватило, но Хистория считала, что презрение испытывать он вполне способен.

Она не считала себя какой-то исключительной. От Ривая доставалось всем: в воспитательных и стратегических целях или просто заслуженно. Ребятам начальства опасаться стоило уж точно больше, чем Её Величеству. Но в случае Хистории воспитательные меры капитана однажды слишком сильно повлияли на её жизнь. Эрену, может, прилетало время от времени тяжёлым сапогом, но для неё «добрый» совет Аккермана обернулся молчаливой катастрофой. «Не нравится судьба – борись», – однажды сказал он. И Хистория не была уверена, что стоило тогда слушаться: ни к чему хорошему это не привело, только к фальшивой короне и мнимому спокойствию.

Но в её ужасе в адрес Ривая была гораздо больше настоящего, чем прошлых обид. Она подсознательно опасалась накосячить снова: повторить урок капитану ни один статус не помешал бы. «Если провалюсь, найдёт и пришибёт», – с опаской думала Хистория, принимая любое королевское решение, и иногда подскакивала посреди ночи от этой мысли. Очень смешно, что этот человек на какое-то время сделался её моральным компасом. Хистории нужен был ориентир хотя бы по первости в этой дивной новой жизни. Её собственная голова была пуста, а головы кадетов 104 забиты чёрт пойми чем и великой миссией. У Райсс особо не было выбора, как и всегда.

И всё же долгое знакомство и постоянное рабочее присутствие Аккермана в королевских и приютских делах в последние несколько месяцев немного облегчали её паранойю. Во всяком случае, общаться с ним Хистория могла. Задать личный вопрос тоже было несложно. Тактичная Криста поняла бы, что лезть в такие дебри не стоит, но Хистория была рыбой другого озера и позволяла себе многое из того, чего малышка Криста избегала. Такта в ней сильно поубавилось. Как и сочувствия.

Но желание помогать осталось. Именно поэтому она предложила строить приюты не только для детей с поверхности, но и для тех, кому помощь была нужна ещё больше, для тех, у кого не было шансов. С недавних пор Хистория на шансы плевала. Дети Подземного Города сперва виделись ей какой-то безликой массой, квинтэссенцией горя и сложной судьбы, и королева настояла спустить сюда лично, чтобы избавиться от обезличенного. Ей хотелось погрузиться в ужас, на своей шкуре почувствовать отчаяние. И это была не только нехватка бестолкового адреналина и тоска по разведке. Это была необходимость снова ощутить хоть что-то, кроме безупречного вакуума королевского дворца.



год 857

Согласно дворцовому этикету, королеве не следовало задерживаться до конца торжества. Гости могли кутить хоть всю ночь, но официальная часть заканчивалась до полуночи, и Её Величеству следовало отбыть в свои покои. Хистория, конечно же, все предписания проигнорировала, выплясывая очередной фортель. Опустевшие бокалы она меняла с такой частотой, что слуги не успевали наполнять. «Надо не забыть заказать новые цветы», – между прочим подумалось ей, в перерыве между вальсом и каким-то иностранным танцем, название которого Хистория не помнила. В отличие от исправно заученных движений. Подумаешь, танцевальные па – попробуй от хука Микасы уклониться, вот это задача.

К своим почётным гостям королева возвращалась не единожды за вечер: без особого рвения пыталась уговорить Аккермана променять чай на вино и даже взяла на себя ответственность научить Ханджи незамысловатой мазурке. Она бы и Ривая научила, но крупицы здравомыслия в её королевской голове ещё остались.

Хистория дёрнула плечом, когда командор поздравила её с официальным заключением мира во всём мире.

– Я не при чём, – с нажимом и улыбкой сказала королева, и, судя по тому, как сверкнули глаза за очками, Зои ни на секунду ей не поверила. Мудрая женщина, которой Хистория могла бы доверить любую тайну. Но на совести Зои было так много этих тайн, что вешать на неё ещё больше Райсс не собиралась.

До своей двери, сопровождаемая обычной свитой служанок, королева добралась глубоко за полночь, когда даже гости уже зевали. Посол Йоргес к концу праздника стал ещё более нервным. Когда он разбил бокал, Хистория решила, что пора и честь знать.

– Я сама справлюсь, – мило улыбнулась королева и захлопнула дверь перед носом свиты.

Первым делом огляделась, сняла невыносимые туфли, распустила тяжёлые волосы и притушила все источники света, которые были в комнате, даже тяжёлые гардины задёрнула, чтобы луна не светила. В ночную сорочку пришлось переодеться только потому, что её вечерний наряд был жутко неудобным. А после рухнула на кровать, как любая умотанная весельем и вином молодая девушка. Глаза Хистория прикрыла просто для того, что отвлечься.

Она ждала посетителей. Незваных, без приглашения, но совершенно точно – по её душу. В кромешной темноте комнаты королева передвигалась наощупь, давно привычная к мельчайшим деталям. Её незваный гость, которого Хистория с успехом дождалась, такой привилегией не обладал. Зато острые лезвия мечей давали ему другое преимущество – смертоносное. Холодное оружие, пожалуй, было мудрым выбором: огнестрельное всё ещё не пользовалось популярностью среди Элдийцев и могло выдать иностранное вмешательство, а вот в лезвии было что-то глубоко личное, почти интимное. Проткнуть насквозь или исполосовать Её Величество мог как враг, так и очень близкий друг – под подозрением бы оказались все. Особенно те гости, которые присутствовали этой ночью в её дворце и были хороши в обращении с ножами разного рода. «Удачно выбранное время для покушения, молодцы». Больше вариантов для скорой монаршьей смерти не было, раз уж от яда в вине королева помирать предусмотрительно отказалась. «Как будто я стану глотать всё, что мне наливают».

Ощутив чужую близость, Хистория перекатилась на спину и пригнула голову – лезвие просвистело у самого уха. Кувыркнулась, вскинулась и попала визитёру ногой туда, куда и целилась – в челюсть. Воспользовавшись замешательством, выхватила из-под подушки запасённый кинжал и швырнула в сторону, где, как она предполагала, находился визитёр. Судя по глухому звуку, не промазала. Ей было важно его не убить, но в такой ситуации Хистория ни за что не могла ручаться. Она дотянулась до лампы, и тут же в комнате прибавилось освещения.

«Так вот, как ты выглядишь, мой милый убийца». На лице у человека была плотная повязка, но во всей его фигуре читалось изумление. «Что, все забыли уже, что королева когда-то была солдатом и даже Стены спасла однажды? Тщательнее надо проверять информацию, идиоты».

Хистория встала перед человеком, пришедшим за её головой. «Либо повеселиться, либо умереть – никакой разницы в сущности».

Для всех война давно закончилась. Для всех, кроме королевы.

офф

*нагло воспользовалась разговором Ривая с солдатами из 112 главы

+4

5

Год 851

Подумать только — Леви не был в Подземном городе добрых восемь лет, поэтому не было ничего удивительного в том, что он чувствовал себя здесь гостем. Чужаком. И флер знакомства буквально с каждой — грязной, полной дерьма, мусора, крыс и сомнительных (наверняка криминальных) элементов — подворотней не обманет капитана — взрастившие его улицы уже давно ему не принадлежат. Здесь все свое и чужое одновременно; вокруг полным-полно незнакомцев, а на малочисленных знакомых лицах уже появились новые морщины — сказывались и нестабильная обстановка, и не самые благоприятные условия, в которых возможность дожить до преклонных лет порой представлялась непозволительной… роскошью ли? На этот счет каждый здесь мог высказать свою точку зрения, но Леви всегда придерживался своей, и никому не предоставлял права даже попытаться ее оспорить — жизни здесь нет, с самого начала не было, и никогда не будет. Только существование и вечная борьба за него, а это роскошью назвать ну никак нельзя.

Ему не пристало привязываться ни к местам, ни к людям (за редкими исключениями, разумеется), но при виде знакомых мест двумя певчими птичками где-то очень глубоко внутри то и дело трепыхаются воспоминания. Когда-то, последовав за Эрвином, он пообещал себе не возвращаться назад, но шутка ли — он помнит все до мельчайших деталей. Здесь, например, они с Фарланом постоянно воровали фрукты и ягоды — самые вкусные и свежие во всем городе. Того владельца лавки, видимо, уже и в живых-то нет — старым он казался уже тогда. А хозяину хлебобулочного они, кажется, обеспечивали надежную крышу, чтобы помимо денежного вознаграждения получать целый пуд сдобы в месяц, который всегда по возможности делили с остальными своими сообщниками. Ну а здесь Изабель едва не сломала ногу — в стремлении научиться летать она изрядно вытрепала Леви нервы.
И засматриваясь на места своей былой (дурной) славы, Хисторию он слушал вполуха.

Тяжело было признаваться (даже самому себе, не говоря уже о ком-то еще — другим-то и не признается ведь никогда), но капитан испытывал некоторый дискомфорт, путешествуя рядом с Рейсс. Королева юна и любопытна, королева — пусть и воспитывалась как крестьянка — никогда не бывала в настоящей обители бедняков и отбросов общества, королева могла вывалить на Аккермана целый ушат не очень удобных вопросов. Нет, Леви не стыдился ни своего происхождения, ни образа жизни, который вел до вступления в Разведкорпус, но и гордиться тут, очевидно, было нечем, поэтому по-настоящему откровенно о личном за свои тридцать с небольшим говорил, наверное, всего трижды — с Изабель и Фарланом, с Эрвином, и с Кенни. Все, что знали остальные гуляло по отряду (да и королевству в целом) в виде слухов, дополняемых разными людьми в разное время все новыми и новыми — зачастую сильно приукрашенными — подробностями, которые были так же далеки от действительности, как Род Рейсс от премии «отец года».

— Да, — резко и сухо отзывается капитан, совершенно не беспокоясь о том, что королева и обидеться может, потому что знает — Хистория привыкшая. В последнее время они виделись очень часто, многие вопросы закрывались их совместными решениями, в которых обоим приходилось искать компромиссы, чтобы и свои интересы отстоять, и чужие уважить. Это позволило им начать относиться друг к другу проще — это позволило им начать разговаривать. Иногда он замечал, что Рейсс намеренно отступает и смотрит на него, учится — это повышало степень налагаемой на него ответственности до уровня Колоссального титана, и Леви честно делал все, что было в его силах, потому что как бы он Хисторию ни воспринимал (результатом грамотно сыгранной Эрвином партии?), подводить ее ему не хотелось.
Тем не менее, даже несмотря на то, что совместная занятость сблизила их, Аккерман на инстинктивном уровне все еще старался выдерживать дистанцию. Она уже давно перестала быть персоной уровня «кто-то там», но и в число доверенных лиц капитан ее переводить не спешил. Королева, похоже, и сама понимала, что к чему, будучи до этого момента тише воды — тоже, вестимо, неуютно себя чувствовала, и явно не только по вине гнетущей атмосферы подземки.

Откуда-то спереди до ушей доносятся звуки борьбы, сопровождаемые громкими возгласами зевак. «Бей сильнее!», «вставай!», «вали его на землю!» — все это Леви уже слышал, и догадывается, что происходит, поэтому прибавляет шагу, не забывая при этом крепко прихватить под локоть свою спутницу — в его взгляде Хистория, если успеет, конечно, может прочитать строгое «не отставай».
Растолкав в разные стороны толпу подростков, капитан прорвался в первые ряды плотного кольца, чтобы обнаружить в центре него двоих. И теперь ему кажется, что он смотрит на себя со стороны сквозь целые десятилетия.

Грязный мальчишка со сбитыми в кровь кулаками тяжело дышит и утирает стекающие со лба ручьи пота, оставляя на лице черно-красные разводы. Его противник повержен, но ему невдомек, потому что в голове звенит одно из главных правил выживания в этом месте — «никаких полумер». Либо давишь ты, либо давят тебя — малец хорошо усвоил этот урок, поэтому склонился над беззащитным соперником и нанес еще несколько остервенелых ударов под улюлюканье раззадоренной толпы. И когда все, наконец, закончилось, он воровато осмотрелся, после чего извлек из чужого кармана несколько мятых пятерок, спустя мгновение скрывшихся во внутреннем кармане его изодранной куртки.

— Смотри, — твердо говорит капитан Хистории. Зрелище не самое приятное, но капитан сохраняет хладнокровие и равнодушие. Просить от королевы того же смысла не было, но Леви не чувствовал себя виноватым — в конце концов, они спустились сюда по ее прихоти. Хотела увидеть, чем живет Подземный город — наблюдай, не отводя глаз, потому что это наиболее показательный пример из всех возможных.


Год 857

«Будет весело!» — говорила она. «Вечер пролетит незаметно!» — заверяла она, а теперь Леви мысленно чертыхается и проклинает Ханджи, потому что, кажется, весело было всем, кроме него. Кто-то скажет, что генерал не умеет отдыхать — отрицать он не будет, потому что, как помнится, никогда не был категоричным, но спокойно относился к чужой правде. Другое дело, что уважал далеко не всегда.
Так или иначе, заскучал уже в первый час торжества. Слоняясь от стола к столу, он то и дело становился невольным участником бесед, к которым не имел ни малейшего отношения, отмечая про себя, что знать (не только зарубежная, к слову, но с элдийскими толстосумами и дворянами у генерала уже давно сложились особые отношения нелюбви и непонимания — он ведь не говорит на бараньем) — сословие дюже унылое, способное только сплетничать, говорить о цифрах и хвастаться подарками, которые они делают своим женам/дочерям/любовницам.

Аккерман чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, и его бедственное положение не спасали ни вкусный чай, который он хлестал взамен воды и вина; ни подходившая несколько раз королева, вежливо предлагавшая отставить белую с позолотой чашку в сторону и взять с подноса прислуги один из начищенных до блеска хрустальных бокалов; ни обращенное на него внимание иных представительниц прекрасного пола, пригласивших присоединиться к ним в танце, и которым Леви приходилось вежливо (и не очень) отвечать отказом. Последнее предложение — от старшей дочери посла Йоргеса — он и вовсе проигнорировал, скрывшись в другом конце бального зала. Прости, королева — завтра придется выслушивать, что твой генерал — самый настоящий козел.

За самим Йоргесом, к слову, Леви приглядывал в течение всего вечера — как ни крути, его нервозность сильно контрастировала с энергичной и задорной атмосферой такого большого праздника — пожалуй, даже на фоне Аккермана чиновник вел себя крайне странно, особенно если учесть, с каким рвением он добивался составления торгового договора и скорейшего его подписания (ходили слухи, что депеши от него королевский двор получал каждую неделю). Странности в его поведении не ускользнули и от Хистории — генерал заметил, как пристально она смотрела на него и разбитый бокал, вино из которого целиком залило рукав белоснежной рубашки.

Разумеется, подозревать иностранного гостя пока было не в чем, да и Леви никогда не слыл параноиком, который в каждом сомнительном действии видел военное преступление, измену или проявление агрессии по отношению к короне. Тем не менее, когда Рейсс поспешила удалиться, да и посол Громвора стремительно растворился в толпе, он впервые за, кажется, бесконечно долгое время почувствовал себя беспокойно. Поэтому, отыскав Ханджи в обществе хиздурского командора и самую малость позеленевшего Абу (посол Саула, видимо, серьезно ошибся, когда из вежливости вздумал справиться о проводимой ею исследовательской деятельности), он коротко уведомил главнокомандующего, что вынужден удалиться — сослался на слишком громкую музыку и очередной приступ мигрени, в последнее время беспокоящей его слишком часто.

Стремительно ретировавшись из бального зала, Леви взбежал по начищенным до блеска ступеням из белого мрамора и, миновав два пролета, оказался на третьем этаже. По счастью, Хистория поселила их с Трехглазой рядом со своими покоями, поэтому генералу не пришлось объясняться со спускающейся вниз (судя по всему, прямо от королевы) прислугой, с какой целью он поднимается так далеко вместо того, чтобы как и другие ночлежничающие гости расположиться ровно на один уровень ниже. Был ли это великодушный жест в честь старой дружбы, или же королевская предусмотрительность поднаторевшей Рейсс Аккерман не знал, но непременно собирался спросить позже. Допустим, когда выяснит причину возни за ведущей в ее спальню дверью.

Он врывается в ее покои и выдает себе максимум две секунды на анализ ситуации. Первым делом генерал ищет глазами королеву, и выдыхает при виде Ее Величества — целой и невредимой. В следующее мгновение обращает внимание на нападающего — вооружен, возможно, даже опасен, несмотря на рану после нанесенного Хисторией удара стилетом, который сейчас — запачканный кровью — лежит под ногами незванного ночного гостя. Что до личности — установить ее не удается, но Аккермана это мало волнует, по крайней мере сейчас. Куда важнее было нейтрализовать врага — даже ценой его жизни — и Аккерман успевает отрядить себе ровно три мгновения, в первое из которых слабый свет масляной лампы игриво бликует на лезвии ножа, что Леви умело вертит в пальцах в течение каких-то мельчайших долей секунды до атаки. Есть привычки, от которых просто невозможно избавиться. Постоянное ношение холодного оружия — одна из них.

В следующий миг неизвестный с черной повязкой на глазах под собственный жалобный скулеж бросает орудие убийства на пол — металл громко звенит при столкновении с — пусть и устланным красивым шелковым (сомневаться в этом не приходилось) ковром — мраморным полом; практически сразу его догоняют темные, с оттенком красного, капли. Аккерман был настроен биться насмерть, но для нейтрализации угрозы убийство было вовсе не обязательной мерой — хватило одного холодного росчерка, и агрессор с подрезанным в запястье сухожилием оказался ни на что не годен.

Одним оставшимся у него моментом Леви заканчивает — ударом в коленный сгиб ставит горе-убийцу на колени, после чего хватает за волосы, чтобы поднять голову выше и прижать к горлу клинок.

— Не дергайся, сука, или прирежу как свинью. — свирепо шипит он прямо в ухо незнакомцу в маске, и поднимает глаза на королеву, невольно осознав, что застыл в ожидании ее приказа. Подобного ступора он не замечал за собой уже очень давно, и это на секунду выбивает его из колеи. Впрочем, не настолько сильно, чтобы ослабить хватку и выпустить из нее ублюдка, по шее которого куда-то вниз из-под лезвия побежала тонкая струйка крови.

Отредактировано Levi Ackerman (Четверг, 14 марта 17:26:20)

+3

6

I must go on standing
You can't break that which isn't yours
I must go on standing
I'm not my own, it's not my choice

год 851

«Как любезно с вашей стороны так подробно рассказать мне, капитан», – Хистория бы закатила глаза, если бы столкнулась с немногословностью и грубым, сухим обращением Леви впервые. Но кадетом она уже к ним привыкла, и сделавшись королевой, не особо надеялась на изменения и поблажки. Надеждой, что бывший командир теперь начнёт перед ней стелиться, она себя даже не тешила: Аккерман придерживался субординации, но как-то крайне вольно, должно быть, когда сам хотел. Их общение теперь к армейской иерархии отношения не имело, и у Хистории даже не было оснований потребовать, чтобы он к ней по титулу обращался. В основном потому, что её поташнивало от торжественного и грандиозного «Ваше Величество». Если бы к этой торжественности прибавилась ещё плохо замаскированная капитанская язвительность, Хистория бы не выдержала.

Звук скомканного недовольства вырвался изо рта, когда цепкие пальцы схватили её под локоть. Не больно и не страшно – крепко, настойчиво и без всякого уважения к титулу. «Не троньте королеву!» – для бывших кадетов 104 и их капитана таблички с такой надписью можно было по дворцу развесить. Им всем было наплевать. И будь Хистория проклята, если она не была им за это благодарна. Неприкосновенная – это почти что неприкасаемая, и с учётом всех жертв ей очень не хотелось не иметь шанса банально дотрагиваться до людей.

– Смотри, – сказал ей Леви, проталкивая через неожиданную толпу, и Хистория повиновалась уверенному приказу. На эту отчаянную, необходимую, не жестокую, но звериную драку они смотрели без всеобщего восторга. Дети, собравшиеся кругом, были рады, выглядели взволнованно, и Хистория понимала, что это не из-за злости и жестокости – это из-за отчаяния, из-за незнания и отсутствия вариантов. Из-за этого места, где не было ничего, кроме законов выживания. Где милосердие и доброта считались за слабость, а великодушие – за глупость. «Так вот где вы росли», – подумала Хистория, получив самый красноречивый из возможных ответов. И насколько бы он ни был правдивым, её это не устроило. Она смотрела внимательно на то, что ей показали, но чем больше глядела, тем меньше верила. Там, где все прочие видели неизбежность, королева надеялась на шанс. Жестокость и разрушение не должны были определять их мир – Хистория бы точно не позволила им определять себя. Разве не этого они добивались, разве не за это боролись – за шанс для человечества. Для всего человечества.

Поэтому она сопротивлялась очевидному. Поэтому, когда мальчишка, которому никак не могло быть больше восьми, распихал свою добычу по карманам, а зеваки начали расходиться, Райсс легонько сжала плечо капитана и уверенно шагнула к мальчику. Он, конечно, дёрнулся от неё в сторону, признав за угрозу, оскалился и вытащил нож. Да, она была в своей военной форме, что не было самым разумным решением, но всяко лучшим, чем платье.

– Я тебя не трону, – она подняла руки. – Я просто хочу поговорить. Как твоё имя?

Мальчик смерил её недовольным взглядом, цыкнул («да ладно, ещё один!»), отвернулся и, когда Хистория шагнула следом, дал дёру. Разумеется, он не собирался доверять девчонке с поверхности, да ещё и в военной форме, да ещё и когда за её спиной стоял кто-то с тем выражением лица, какое обычно носил капитан Леви. Хистория прекрасно его понимала: она сперва тоже икала от страха. Но сдаваться было бы позорно: она пришла сюда с чёткой целью помочь. Возможно, себе. Как бы там ни было, она припустила за парнишкой, решив не использовать привод, чтобы не пугать его ещё больше.

– Эй, стой, не убегай, я не… не из армии.

Мальчишке было наплевать. Когда Хистория уже успела запыхаться, маршрут погони привёл их к одному из этих домов, от пустых окон которых было так неуютно. Этот дом выглядел ещё более заброшенным. Плачевное состояние красноречиво свидетельствовало, что там никто не жил – вероятно, это было пристанище мальчика. Хистория влетела следом за ребёнком, не задумываясь, и он налетел на неё из-за угла, всё-таки посчитав за врага. Королева увернулась, мальчик по инерции влетел в стену, которая мелко задрожала, оттолкнулся и напал опять. Хистории пришлось использовать привод, потому что применять силу, чтобы даже просто обезоружить противника, она не хотела. Решила, что он должен успокоиться сам, и просто уклонилась. Мальчишка подхватил полено, швырнул им в Хисторию и сам напрыгнул следом, ещё раз врезавшись в стену. Хлипкая кладка завибрировала, и Райсс поняла, наконец, насколько ненадёжным было это укрытие. Трос привода пронёсся мимо мальчика, зацепивишсь за противоположную стену, и Хистория буквально снесла ребёнка, крепко прижав к груди, надеясь, что они успеют прежде, чем здание рухнет им на головы. Она подумала ещё, что Леви бы точно успел.

Но Хистория не обладала талантами капитана, поэтому, когда огромный кусок кладки перегородил выход, к которому она неслась, девушка успела только вжаться в стену и прикрыть ребёнка собой. В следующее мгновение всё рухнуло и мир погрузился во тьму.

I will ask you for mercy
I will come to you blind
What you’ll see is the worst me
Not the last of my kind

год 857

Хистория даже не успевает как следует насладиться своим беззащитным, уязвимым положением: усиленной работой мозга, в момент прогнавшей сонное оцепенение дворца, тяжёлым дыханием и безупречным контролем. Ведь через секунду она уже барышня в беде, за головой которой и пришёл сюда гость – успевает заметить метнувшуюся от двери тень и хорошо, если до трёх может сосчитать. Всё кончается прежде, чем королева выдавливает почти неподдельно-удивлённое «ой».

Вообще-то, он раньше, чем она рассчитывала, если бы призналась, что рассчитывала вообще. У командора и генерала – Хистории приходится несколько раз проговорить это в уме, чтобы запомнить звание, а то её ужасные привычки выдадут её ностальгию с головой – комнаты рядом просто так, на всякий случай. На случай, если они решат быть внимательными, догадливыми и ужасно скучающими в настоящем положении дел. На случай, если она не единственная с ностальгией. На случай, если кто-то из них вдруг заметил. Несколько факторов, в которых Хистория не совсем уверена, должны сойтись, чтобы бывший командир помог ей этим вечером с её проблемой. Самой Хистории среди этих факторов нет – ей так кажется. Но раз уж сложилось…

Из-за крайней внимательности Леви Хистория не спешит объяснять, когда он угрожающе застывает над её неудавшимся убийцей. В привычном «следите за выражениями, капитан», которым Хистория так щедро швыряет в бывшего начальника, нет нужды, как нет и толпы из сопровождающих.

– Рада, что вы решили присоединиться к нашей небольшой вечеринке, – лениво улыбается королева, неожиданно удачно контролируя адреналиновый приступ. Даже если она целиком и полностью готова, даже если угроза незначительна, даже если все убийцы мира ей не страшны, даже если присутствие Леви ставит её в ещё более выигрышное положение, кровь ещё шумит в ушах, сердце колотится о грудную клетку с такой силой, что рёбра идут трещинами, но ни голос, ни руки не дрожат. Хистория делает три спокойных шага, беззаботно отводя взгляд от застывших фигур, – о, она прекрасно знает, какая крепкая у Леви хватка, её взгляд делу не поможет, – и щёлкает замком на двери, которую почему-то не закрыла раньше. «Почему же? Ах, ну да». Засов щёлкает ровно за пару секунд до нежелательного внимания.

– Ваше Величество, что за шум? Вы в порядке? – кто-то хватается за ручку с той стороны и дёргает. Хистория знает, что генерал угомонит пленника раньше, чем тот издаст хоть звук. Хотя, ему жутко невыгодно издавать звуки – за дверью целая армия, а тут всего лишь двое человек. Он вполне может считать, что способен от них удрать. Хистории смешно при этой мысли. Она лишь подносит палец к губам, надеясь, что Леви не станет упрямиться и соблюдать протокол королевской защиты.



– Да, со мной всё хорошо, я нечаянно кресло опрокинула, – отзывается Райсс, и это не звучит как ложь.

– Откройте дверь, мы поможем, – настаивают снаружи.

– Я пьяненькая, – бесстыдно врёт Хистория, умело используя свою легкомысленность. Другой бы королеве подобное заявление не простили, но с её выходками давно смирились. Что с неё взять? Она даже не аристократка – бастард Рода Райсса, никогда не метившая на престол, воспитывавшаяся как попало, водящая дружбу с разведчиками. – И голая, – добавляет для убедительности, и тут почти не обманывает: её тоненькое тело просвечивает через дорогую, легковесную ткань, и в другой ситуации это было бы даже куртуазно. Сейчас не то чтобы кому-то есть до этого дело. – Идите прочь, я устала и хочу спать, – капризные нотки её голоса хороша ложатся на нечёткую речь нетрезвой молодой девушки, и за дверью слышится тяжёлый выдох.

– Сладких снов, Ваше Величество.

«О, да».

Шаги затихают в другом конце коридора, и Хистория прекрасно знает, что больше на этаже никого нет. Она делает несколько лёгких, почти пляшущих шагов к своим гостям, присаживается перед поставленным на колени неудавшимся убийцей, но не смотрит на него совершенно – поднимает глаза на Аккермана, стараясь различить на его лице замешательство, интерес или раздражение. Находит только терпеливое ожидание. Может потому, что она не очень хорошо умеет читать Леви. В случае с генералом её таланты не так уж полезны. «Что поделать», – весело думает Хистория и, наконец, размыкает губы, по-прежнему игнорируя пленника.

– Постарайтесь не убить гостя, генерал. Он пригодится живым. Я как раз думала, как бы уговорить наших союзников добавить ещё один пункт в договор, а тут такое везение, – Хистория умалчивает, что это пункт, невозможный ни в одних дипломатических переговорах, то, ради чего всё это и затевалось. Ради чего она допустила покушение, перенаправив внимание Полиции и других структур на дела более насущные.

Элдии, с её природными ресурсами и безусловной поддержкой Хидзуру, не так уж важно было это экономическое соглашение, у них уже были необходимые торговые пути, но пока союзники отвлекались на преимущества, которые им давал договор, королева отвлекалась на то, что действительно значила экономическая независимость Элдии. Свободу. Альтернативные источники энергии, технологии Парадиза, сложенные с разработками остального мира, технологический прогресс – когда развиваешься в закрытом обществе, это имеет свои преимущества. Мир боялся, что находки Элдийцев, как и их «магия», сильно скажутся на мировой экономике и устройстве. Хистория рассчитывала, что скажутся, и незаметно, но стабильно пугала этим всё мировое сообщество. Неудивительно, что за возможность договора, который в перспективе ограничит экономическое влияние Парадиза, союзники ухватились всеми руками, как за прекрасную возможность; должно быть, наивная королева и неопытный ещё в мировых делах Совет не понимали, как невыгодно для них это соглашение в перспективе – наверняка, решили дипломаты. Хистории оставалось только подгадать момент, чтобы обернуть общее удовлетворение на пользу Элдии.

– Эй, – наконец, обращается она к пленнику, с усилием отрывая взгляд от генерала. Давно она не видела его в действии, в её буднях всё меньше военных, всё больше политиков – вот и пялится так внимательно, дотошно, настырно, что почти неприлично. Надо разобраться со вторым гостем, пока не отрубился от болевого шока или от потери крови. – Ты должен быть рад, что послужишь такой благородной цели.

– Ты сдохнешь вместе с твоим поганым островом, проклятая элдийская сука, – хрипит гость. Хистория раздумывает над его словами долю секунду. Хорошо хоть, он не выдаёт обычного «вы ничего от меня не добьётесь», потому что это неправда. Она даже немного оскорблена: она не элдийская сука, она главная элдийская сука, и в обращении к королеве это стоит учитывать. Холодные пальцы её брезгливо подцепляют маску и стягивают ткань с головы. У гостя незнакомое, но перекошенное злостью, ненавистью и отчаянием лицо. Хистория никогда не видела этого человека, но это неважно, она уже знает, кто он. И ей хочется увидеть ещё больше отчаяния. Потому что только так она получит то, что ей нужно.

– Это мы посмотрим. Видишь ли, мне не так много от тебя нужно. Я точно знаю, кто тебя послал, и точно знаю, что этот человек подпишет любой документ за неразглашение деталей нашего ночного рандеву. Что ещё хуже, ты ничем ему не поможешь – ты лучшее доказательство. Живой, мёртвый – не так уж важно. Просто смирись: посол Йоргес сделал не самый мудрый ход, теперь кто-то за него заплатит, – терпеливо, ровно объясняет Хистория, прежде чем перестать изучать гостя. Она поворачивается к нему спиной и не обнаруживает в себе ни капли страха, – там же Аккерман – тянется к висящему на кресле халату, оборачивается в лёгкую ткань, затягивая пояс; раздёргивает гардины, и свет луны и голубоватых фонарей заливает комнату.

– Я хочу знать другое… – говорит королева, любуясь видом из окна. – Та девочка, разливавшая вино, она ведь элдийка. Она работает во дворце уже четыре года. Она знает, что моё вино было отравлено. Как вы втянули её в это? Угрожали? Взяли в плен её семью? – Холодный, практически ледяной взгляд её глаз падает на пленника, и Хистория готова поклясться, что чувствует его дрожь. – Ну же, не упрямься. Поверь, гораздо лучше для тебя будет ответить мне, чем генералу. Чувствуешь хватку? Ты даже не хочешь знать, на что он способен. Даже я бы не стала злить Аккерманов. А я, видишь, люблю повеселиться, – хмыкает королева, более зловеще, чем планировала. Выходит само собой: ото всей скопившейся в ней любезной радости бросает до тёмного и ужасающего с лёгкостью маленькой лодочки в шторм. Хистория никогда не была хороша в сдерживании эмоций, и любая из них грозит нахлынуть и затопить её с головой. Её – и всё вокруг.

Отредактировано Historia Reiss (Пятница, 15 марта 01:02:40)

+2

7

Год 851

Кушель Аккерман была женщиной доброй и понимающей. Она занималась нелицеприятными делами, постоянно не доедала, ходила в обносках и жила в маленькой комнате, где не было ничего, кроме одного стола, одного стула и скрипящей кровати с грязным жестким матрацем, внутри которого между безнадежно проржавевшими пружинами кишмя кишели клопы. В ее грустных глазах даже маленький сын угадывал обреченность, с которой она приняла свое существование, и тоску по другой жизни, на которую она больше не могла иметь никаких претензий.

Тем не менее она всегда улыбалась. Как бы ни было больно, как бы ни было холодно и голодно, как бы ни давил/душил/втаптывал в грязь Подземный город, Кушель продолжала улыбаться — ради Леви, на которого возлагала большие надежды, и которого учила помогать и сопереживать. «Твоя доброта к другим людям спасет тебя даже в самый трудный час» — твердила она ему — тогда он был еще слишком юн, чтобы понять, о чем она говорит. Понял только через много лет — сделал вывод, что она, к превеликому сожалению, ошибалась. «Прости меня, мама — если бы я поступал как ты, то уже был бы мертв».

Его правда, как водится, более жестока. У его правды лицо и хищный оскал Кенни-потрошителя. Правда вкладывает в его руки нож — она же беспощадным ударом в челюсть отправляет его на землю и холодно говорит «еще раз». И какие бы тяжелые отношения с дядюшкой его ни связывали, Леви признавал — старый козел был прав. Он действующего капитана разведки спас. Сделал то, чего не смогла бы сделать Кушель — даже если бы была жива.

Подземный город был местом, в котором не действовали никакие законы, кроме неписаных постулатов естественного отбора. Здесь никто никому ничем не обязан, здесь люди делятся на хищников и добычу, а сила и возведенная в абсолют жестокость решают все. Здесь у человека нет права на милосердие, потому что оно мгновенно открывает и спину, и сердце для удара. Святоши и просто хорошие люди долго не живут — умирают молодыми; становятся фундаментом, на котором строится власть сильнейших. Конечно, преступность существовала и на поверхности — даже в пределах стены «Сина», под самым боком короны. Но там, наверху, худо-бедно (разумеется, не без нареканий) работала Полиция — сюда же она совалась неохотно, с вполне обоснованной опаской. Здесь преступность была одним из столпов привычного жизненного уклада — порождением животных инстинктов горожан. «Хочешь выжить — забудь про человечность» — думает Аккерман, и смотрит на малолетнего разбойника как на отражение в зеркале.

Хистория могла и хотела дать им шанс — возможность, предоставить которую не хотел и не мог никто, кроме нее. Леви это понимал и одобрял — поэтому и поддержал эту идею первым. Что он не одобрял, так это желание помогать здесь и сейчас, и он демонстративно, с огромной долей раздражения, цокает, когда она едва ли не с распростертыми объятиями дернулась вперед — к воришке, который был в шаге от того, чтобы убить пацаненка вдвое здоровее его самого. Крайне опрометчивое решение, говорящее о неопытности и своенравии королевы — своенравии, которое капитана откровенно раздражает. «Черт бы тебя побрал, Рейсс».
По собственному опыту зная обо всех возможных исходах, разведчик приготовился к броску — что бы ни задумал выхвативший нож мальчишка, Аккерман на шансы очень жаден, и не намерен давать ему ни единой секунды.
Атаковать мальчик, впрочем, и не думал — возможно, на моральном и физическом уровне ощущал исходившую от спутника белобрысой девчонки угрозу, и близкого знакомства с тумаками низкорослого дядечки в военной форме предпочел избежать — вместо этого круто развернулся и обратился в бегство, оставляя Хисторию в роли догоняющей.

— Стой! — приказным тоном кричит Леви, к чертям собачьим посылая разницу в социальных статусах, и забывая, что она больше не является бойцом Разведки и его отряда в частности; гневно и громко чертыхается, наблюдая, как королева, словно и не услышав приказа, стремительно перебирает ногами с тяжелым грузом на поясе в скорее всего обреченной на провал попытке угнаться за бойкой малолеткой.

Летать он, конечно, рожден не был, но в воздухе чувствовал себя как рыба в воде. Тренировки, внимательность, полный контроль окружения и собственного тела, понимание, пожалуй, всех законов перемещения в воздухе — однажды это сделало его лучшим, и свое неоспоримое первенство он доказывает, ловко и быстро перемахивая с крыши на крышу — то взмывая вверх, то стремительно, подобно соколу, пикируя вниз.
Капитан уже давно мог бы опередить мальчика, либо загнать в угол, но не без зубного скрежета оставляет его Хистории — дескать, чтобы не пугать избивающего и обворовывающего людей бедняжку. «Не слишком ли ты о нем печешься, дворянка?». По-моему, даже сверх меры, учитывая, что она и в халупу его ломиться не стесняется.

В принудительной форме изъявив желание присутствовать рядом с Ее Величеством, он уже делает шаг вперед и, выходит, лезет вперед королевы, но Рейсс просит — не приказывает, потому что приказ Леви совершенно точно проигнорировал бы — довериться и позволить сделать все самой, и Аккерман под привычно недовольное «тц» остается снаружи, даром что не сводит глаз с ветхой деревянной двери, державшейся на разболтанных дребезжащих дверных петлях и добром слове, и с маленького окошка — из похожего когда-то давно Леви, будучи ребенком, наблюдал за людьми на улице. Однако и минуты не прошло, как разведчик понял, что доверять Хистории ни под каким предлогом не стоило.

Уж насколько хлипким этот домишко выглядел, на поверку он оказался вообще чуть ли не картонным. И если бы Аккерман находился бы в это время внутри, то он со стопроцентной вероятностью успел бы вынести оттуда и королевскую девчонку, и недоноска, за которым она, воспользовавшись доверием бывшего капитана, туда поперлась. Сейчас же он с неподдельным выражением испуга на лице вынужден наблюдать, как заваливается последняя стена и погребает под собой обоих.

«Блядь!»

Следующие несколько секунд смешались в одну — перепрыжками с одного бетонного блока на другой Леви добрался до завалов, и не без усилий принялся один за другим раскидывать неровные камни вместе с отсыревшими и даже прогнившими досками. В голове вертится целая плеяда разных — в большинстве своем неприятных — версий, и капитан даже думать не хочет, что будет делать, если хоть одна из них окажется рабочей. Ему вверили безопасность королевы, и провал тут недопустим.

Когда он добрался до Хистории, мальчишки, которого Аккерман вытянул первым, уже и след простыл — капитан и забыл даже, как яростным ревом в обещании зашибить прогнал его с глаз долой. Королева же, будучи без сознания, ни двигаться, ни даже говорить не могла. Впрочем, дышит, и за тем исключением, что выглядит так, будто совсем недавно вылезла из титаньей задницы, практически невредима — спасибо и на этом.

— Эй, слышишь меня? — вцепившись грязными пальцами в плечи Рейсс, Леви настойчиво трясет ее в ожидании, когда она откроет глаза… чтобы когда дворянка, наконец, очнулась, сразу устроить разбор полетов — самый неприятный в ее жизни.

— Ты че, совсем охуела?! — глаза пылают огнем праведного гнева, нецензурная брань слетает с языка через слово (впрочем, в выражениях он никогда особо не стеснялся), и пока одна рука поддерживает королевскую спину, вторая сжимается в кулак прямо перед ее носом. — Куда прешь, бля? Жалко стало? Помочь хотела? Тебе повезло, но по факту ты пиздец как сильно облажалась. Выкинешь что-то подобное еще раз, и облажаешься снова — я тебя, королеву херову, лично прибью. Усекла?

«Идиотка».


Год 857

«Идиотка». — думает он впервые за шесть лет в ответ на замечание королевы — в этот раз, правда, абсолютно беззлобно. Ее убить пытались, а она о чистоте речи своего генерала парится — впрочем, как она однажды привыкла к нему, так и Леви пообвыкся с чудачествами и выкидываемыми Хисторией фортелями, и в некоторых случаях даже научился относиться к ним со снисхождением.
А еще она по старой привычке зовет его капитаном, и Аккерман понимает — видимо, он не один в саднящем чувстве ностальгии (из-за которого иногда даже начинали ныть старые — уже давно затянувшиеся — раны, темными рубцами проходящие по лицу и телу), о котором никому не распространяется.

Леви терпелив, Леви молчалив, Леви — как могло показаться со стороны — даже не дышит. Впереди вся ночь, а он никуда не торопится, и поэтому дает королеве необходимое ей время — перевести дух, подобрать нужные для разговора слова… даже снова беззаботно отшутиться, пусть это идет вразрез с повисшим воздухом напряжением. Застыв подобно каменному истукану, генерал крепко держит своего пленника свободной от ножа рукой — сильно сдавливает грудную клетку, контролируя сбитое дыхание подосланного кем-то (он догадывается… нет — уверен, кем именно) убийцы, который уже совершенно точно ничего не сделает в силу отсутствия опций, способных дать ему какие-то — даже самые эфемерные, призрачные — шансы вырваться и сбежать. Конечно, его побег вряд ли способен что-то изменить, потому что к полудню о случившемся в покоях Хистории инциденте будет знать уже половина Элдии (за исключением самых отдаленных регионов, конечно), но чертов ублюдок никуда не денется до тех пор, пока Леви его не отпустит. Пока Хистория его не отпустит. Если вообще решит отпустить.

Заслышав в коридоре чьи-то стремительные громкие шаги, генерал посмотрел на королеву, ожидая ее действий, чтобы ориентироваться в первую очередь на них. Соблюсти все необходимые формальности и сдать ассассина сначала солдатикам из числа дворцовой охраны, потом — полиции, потом — разведке (о да, Аккерман знает, что в конечном итоге иностранец вернется к нему в руки) — подобная цепочка действий сейчас попадает в число приемлемых возможных исходов, но когда Рейсс рывком метнулась к двери и легким движением закрыла ее на засов Леви все стало понятно, и пока она была занята попытками отбрехаться от взволнованных служанок и фрейлин, генерал снова наклонился к уху пленника, чтобы еще раз пригрозить — пусть рискнет хотя бы пикнуть, и этот звук станет последним в его жизни.

Когда прислуга, поверившая во вранье Хистории (справедливости ради, убедительное), наконец, удалилась, Аккерман ненадолго позволил пленнику отдышаться — в конце концов, ему сейчас разговаривать, а задыхаясь он вряд ли сможет сказать что-то мало-мальски вразумительное. Впрочем, лезвие все еще прижато к глотке — в какую бы сторону мудак ни дернулся, итог у его тщетной попытки будет один — Леви полоснет его по горлу. В этом случае разведчика не остановит даже королевский приказ.

Он соврал бы, если бы сказал, что понимает, о чем говорит Рейсс. Несмотря на свою приближенность ко двору и короне в частности, и оказываемую помощь в решении некоторых вопросов, Леви, в силу происхождения и воспитания, в политических игрищах был абсолютно несведущ. Он — бандит, ставший солдатом, никак не политик, и не обладал необходимыми для присутствия на собраниях Совета знаниями и опытом. Шутка ли — Аккерман и со связанными непосредственно со службой документами работал исключительно потому, что эту обязанность когда-то вменил ему Эрвин, и всегда, всегда занимался этим без особого энтузиазма.
Составленный Хисторией торговый договор он и в глаза не видел, и пусть королева несколько раз предлагала выслать ему копию на ознакомление перед церемонией, генерал был вынужден отвечать категоричным «нет», поэтому о любых возможных корректировках узнавал исключительно на уровне слухов, даже не пытаясь во что-то вникать. Вот и сейчас не пытается, ибо его дело маленькое — выступать как оружие Ее Величества.

Угрозы убийцы королеву, очевидно, не трогают — не трогают и Леви, который однако, думает, что язык этой мрази не помешало бы подрезать. Разумеется, только после того как он начнет говорить, и только об интересующих Хисторию вещах — озлобленные комментарии загнанного в угол залетчика в эту категорию, вестимо, не попадают.

Очень, конечно, хочется посмотреть на выражение лица Йоргеса, когда перед тем раскроются детали неудачного нападения на хозяйку торжества, и если генерал правильно толковал слова Хистории, то увидеть рожу на миллион получится уже очень скоро. Что еще приятнее — теперь Элдия может вертеть громворским послом как угодно, и Аккерману остается только мысленно похвалить Рейсс за умелый тактический ход. Повзрослела девочка, и сработала в лучших традициях тринадцатого главнокомандующего, который, ко всеобщему (и Леви в особенности) сожалению не дожил до этого дня. Он бы тоже наверняка оценил.

— Отвечай на поставленные вопросы, сволочь, — процедил генерал, недобро сощурившись, когда по глазам ударил яркий свет недавно вынырнувшего из-за облаков лунного диска, и еще сильнее прижал лезвие к сонной артерии.

Хистория была права — кому бы лицо под маской ни принадлежало, лучше бы ему выложить все сейчас, нежели оставаться один на один с Аккерманом, который за долгое время отсутствия необходимости заниматься обязанностями минувших лет успел изрядно заскучать. Опытным путем они уже выяснили, что боец из громворца никакой, и Леви уверен — тот не хочет испытывать пределы собственной лояльности отчизне, и уж точно не хочет проверять, насколько далеко готов зайти генерал в стремлении развязать ему язык. Информация для своих — очень далеко.

+2

8

год 851

– Что…

Хистория открыла глаза практически в полном мраке и с трудом вспомнила, что произошло. Ах, да, она как обычно была не слишком умной и не самой умелой, поэтому теперь они с ребёнком оказались заперты под непредсказуемой грудой камней. Но она чувствовала тело, чувствовала, что в завале есть пространство для неё и мальчишки и, вероятно, могла даже повернуться или сесть – не стала, потому что шевелиться было слишком опасно и непредсказуемо. Всё держалось на честном слове.

– Тупая сучка с поверхности, всё из-за тебя, – поприветствовал её мальчик, когда понял, что его напарница по несчастью пришла в себя. Хистория нисколько не удивилась такой открытой враждебности: мальчишка был прав, это была её вина. Даже если ей и стоило спускаться в Подземный Город ради своих планов, ситуацию с ребёнком можно было уладить по-другому, не так бездарно. Например, позволить капитану разобраться. «Вот чёрт, капитан!» – Хистория мгновенно представила, как он её чихвостит, стоит только выбраться, и даже осталась благодарна завалу. Во всём, как говорится, была доля положительного. Впрочем, мысль, что Аккерман был где-то там снаружи утешала: он-то гораздо лучше в разруливании непредсказуемых и странных поворотов. Хотя в капитана Райсс верила точно так же, как во всех бывших кадетов 104, так откровенно глупить всё равно не стоило, нужно было думать своей головой. Теперь она ничего поделать с этим не могла: начать раскапываться изнутри было опасной затеей. Оставалось верить, что кто-нибудь решит, что королева и мальчик живы. Хистория шевельнулась, чтобы высвободить затёкшую руку, и тут же осознала, что рука не затекла, а просто была не особо чувствительна. Мозг знал своё дело и умел переключить внимание с травмы: стоило шевельнуться, и королева тут же осознала, что левое плечо у неё то ли выбито, то ли вывихнуто.

– Не шевелись, идиотка, всё может рухнуть, – ещё раз огрызнулся мальчишка, и Хистория бегло осмотрела его, насколько позволял мрак. Вроде он был в порядке. «Не задело, хорошо».

– Как тебя зовут? Моё имя Криста, – даже если мальчик не слышал никаких новостей с поверхности, Хистория не хотела рисковать. К тому же, королеве Райсс здесь было не место.

– Нил, – видимо, ребёнок посчитал, что хотя бы это он ей должен. Вряд ли он мог видеть в темноте, но она улыбнулась.

– Не бойся, Нил, мы выберемся отсюда. Твои родители…

– Нет таких. И я бы не особо надеялся. Никому нет до нас дела. У нас скоро закончится воздух, и мы здесь сдохнем, – выплюнул он, и вдруг двинулся к ней резко, быстро, одним движением. Тускло блеснул металл ножа, и Хистория ощутила, как остриё упёрлось в подбородок. Она не дёрнулась – ей было видно теперь глаза Нила. – Если я убью тебя и буду дышать один, то продержусь чуть дольше.


Хистория не испугалась: отчасти потому, что у неё был хороший аргумент, отчасти потому, что у неё был иммунитет к злым, отчаянным мальчишкам. Она ощущала какую-то всеобъемлющую жалость, сочувствие, но не страх. Страха не было.

– Но тогда ты умрёшь в одиночестве, – возразила она спокойной. Мальчишка цыкнул, сжал нож покрепче, и они оба застыли, замолчали. – Знаешь, Нил, у меня тоже нет родителей. Но это не значит, что никому нет до нас дела, не значит, что нам некому помочь. У меня есть друзья.

– Молодец, у меня нет. Сильно они тебе помогут здесь, твои друзья? Тот хмурый мужик точно не полезет нас раскапывать. – «Хмурый мужик» – характеристику лучше для капитана ещё не придумали. Хистория даже слегка улыбнулась. Мальчик был не прав. Впрочем, впервые повстречав Сильнейшего Воина Хистория тоже была уверена, что ему наплевать на окружающих – тогда она не знала, на что капитан готов ради своих людей.

– У тебя есть я. А тот хмурый мужик нас вытащит, вот увидишь. Точнее, он вытащит меня, – «потому что должен», – а я вытащу тебя. Обещаю, – она уверенно кивнула и бесстрашно встретилась с пристальным, недоверчивым взглядом, из которого, впрочем, пропала злость. Обещания, которые не зависели от её усилий, стали чем-то вроде королевского почерка. Раздавать надежду отчаявшимся – глупость, иллюзия, дурная привычка. Но лучше, чем ничего.

– Почему? – оторопело спросил ребёнок, не понимая мотивов незнакомки.

– Потому что никто не обязан быть один, Нил, – пояснила королева и протянула здоровую руку, чтобы дотронуться до щеки мальчика, который выглядел удивлённым и очень растерянным – выглядел как человек, впервые в жизни столкнувшийся с добром.

Мальчишка дёрнулся, выпустил нож и уткнулся ей в плечо. Хистория плотно и бережно обхватила его небольшое тельце, прижав покрепче здоровой рукой, и успокаивающе погладила по голове, по грязным и жёстким волосам. Нил, конечно, однажды узнает, что она соврала: умирают все в одиночестве. Но чёрта с два он умрёт в одиночестве с ней. Чёрта с два он умрет сейчас. До Нила и Кристы, может, никому не было дела, но до королевы Хистории – было. И королева Хистория была готова рискнуть ради своих подданных. Даже одного.

Хистория не считала секунды, она думала об утешающих глупостях, но когда над головой послышался скрежет, а Нил дёрнулся в её руках, она ощутила, наконец, как устала. Мозг отключил обезболивающую функцию, и Хистория, неловко шевельнувшись, отрубилась на несколько секунд от внезапной боли. Она пришла в себя, когда в лицо ударил воздух, не свежий, но свежее, чем под завалом.

– Ты первый, – улыбнулась она Нилу и помогла ему дотянуться до руки Леви. Но стоило его пальцам выскользнуть из её ладони, как сознание снова её покинуло. В следующий раз Райсс пришла в себя только от громкого низкого голоса и ужасающей боли в плече. Пока она фокусировала взгляд и старалась по губам прочитать, что ей говорил капитан, прошла, кажется вечность.

«Прибьёт? Тогда лучше сразу, вот прям сейчас, потому что я точно ещё облажаюсь. Очень-очень много раз. Неужели для этого старался, чтобы прибить? Какой непоследовательный». В его обращении к ней не было ничего от офицера, выражающего уважение своей королеве. Он обращался к ней, как капитан к своему солдату, с недовольством, но заботой о своих людях.

– Мальчик, сэр. Надо найти мальчика, – попросила Хистория, забыв предупредить бывшего командира о своей травме и в наглую рухнув без сознания ему в руки. Оказалось, что никого искать не надо: когда она пришла в себя окончательно, Нил крутился рядом, переживший первый испуг от угроз капитана и вернувшийся на бывшее место ночлега.

– За мной должок, – уперев взгляд в землю, сказал он и злобно скуксился на её ласковую улыбку. – Вам надо чё?

– Если вдруг ты умеешь вправлять выбитые суставы, – отозвалась Хистория, определив степень своих повреждений. Нил мотнул головой. – Капитан? – доверчиво обратилась она к Леви, надеясь, что не вывела его из себя настолько, чтобы он выдернул ей руку с мясом. Впрочем, Хистория капитану и шею бы доверила – кому, если не ему? – Не поможете? – Ей, может, и было ужасно стыдно за свою выходку, но извиняться за дурость она не собиралась. Это было бы нечестно: она знала, что будет дурить ещё много-много раз. Просто потому, что она так делала.

Face up, untouched
Craving for some healing
Take off better than the rest
Game's up, it's too much
Oh your the king of healing
Take off, I'm staring at the ground

год 857

Хистория так делала – полагалась на более сильных. Даже если это было неправильно, даже если она прекрасно понимала, что рассчитывать можно только на себя. У неё никогда особо не было выбора – возможности быть оружием. Она не была ни достаточно талантлива, ни сильна, ни умела для такого. Но, став королевой не по своему желанию, она хорошо усвоила одну истину, которой всегда владели подобные ей: в оружие нет толка, если направляющая его рука дрожит. И с тех пор Хистория знала, чем должна быть, в чём заключалась её задача.

Пленник смотрит на неё, явно раздумывая над словами королевы, над её убедительными аргументами и вопросами. По выражению его лица видно, что он всё понимает: своё обречённое положение, её победу, дальнейшую судьбу Йоргеса. Хистория хочет отдать ему должное: на дне его глаз готовность умереть за свою страну, кажется, он даже не боится острого ножа у горла, настолько решительный и преданный. Только вот смертью он ничем Громвору не поможет. Ещё она может легко различить в нём ненависть, и это чувство полностью направлено на неё, королеву Парадиза и элдийцев. «Как быстро и безнадёжно мир начал нас ненавидеть. Даже не разобрался, поверив проклятию».

Генерал, недвижимой глыбой застывший за спиной убийцы, буквально выталкивает из него ответ – Хистория видит, как сжимаются его пальцы, хотя, кажется, сжимать дальше некуда, сейчас насквозь проткнёт плоть. Эта ужасающая сила пугает и восхищает её, но ещё кажется необыкновенно привычной, будто всегда там была – по правую руку от Райсс. «Странно», – отвлечённо думает Хистория, и тут пленник открывает рот.

– Что ты думаешь о себе? – он булькает эти слова и глядит на неё со снисходительным презрением. – Что ты символ надежды и мира, что твои люди обожают и боготворят тебя? Что никто из них не предаст свою божественную королеву и свой народ? Потому что у меня новость: нам не пришлось никому угрожать. Мы просто ей заплатили. Девчонка вцепилась в деньги и не подумала даже, что предаст светлый образ. Ей было всё равно, кто и ради чего ей платит, если это хорошие деньги. Никакая ты не богиня для них, и твоя жизнь стоит с небольшой мешочек золота.

Хистории его слова кажутся убедительными: это похоже на правду, это похоже на человеческую природу. Она бросает быстрый взгляд на Леви – может, он чувствует подвох? Интуиция у генерала дай Боже, но Хистории даже не столько важно подтверждение, сколько просто уверенность – он понял, что девчонку-предательницу тоже придётся найти, когда они закончат здесь, и ей не нужно говорить это вслух. Она надеялась, что девочку можно спасти, надеялась, что её вынудили, но, давно лишённая большинства иллюзий, королева знает, что против правды не попрёшь. Предательство – очевидный вариант; жадность – убедительный мотив.

– Что ж, я надеюсь, у тебя есть твои боги. Потому что ты, наверное, захочешь помолиться, – спокойно отзывается королева и достаёт из кармана халата ключ.

– В подвале дворца есть темница. Туда никто не заходит, потому что мы не держим заключённых в нашей резиденции. Но для этого гостя я сделаю исключение. Могу я это вам доверить, генерал? – Леви получает от неё просьбу вместе «извините, что испортила праздник», «спасибо, что помогли» или хотя бы «поможете мне?» Что такое, в сущности, одна ночь с пленником в качестве одолжения короне? – Можете действовать по своему усмотрению, оставляю его на вас. Мне без разницы, будет он жив или мёртв к утру. Только от тела не избавляйтесь. – Она кидает внимательный взгляд на пленника, отдаёт ключ Леви и легко касается его плеча. – Никто не должен об этом знать, – на всякий случай предупреждает королева. – Даже ваши люди в Разведке, даже командор.

«Тем более Ханджи». Потому что Ханджи знает то, во что больше никто не посвящён, и хотя Хистория доверяет ей бесконечно, такая опасная концентрация тайн в одной голове ни к чему хорошему не приведёт. И вот она, настоящая просьба – не посторожить пленника до утра, а выяснить приоритеты. Она, конечно, знает, кому верен Леви, где проходит черта его лояльности. Легион. Это всегда Легион. Но Легиона больше нет, даже названия от него не осталось. Есть Ханджи, мизерная горстка выживших ветеранов и зелёные новобранцы. Цели Эрвина мертвы. Как и почти все, кто что-то значил для них однажды. Хистория знает, кому верен капитан Леви, но в случае генерала… Даже не так – в любом случае. Хистории в любом случае хватит наглости на эту просьбу.

+2

9

Год 851

Королева либо не слышала его… либо слышала, но стояла на своем с по-настоящему ослиным упрямством. «Найти мальчика» — повисает в воздухе, и лицо капитана подергивается плохо скрываемым раздражением. Если бы только до нее сейчас дошло хоть что-то… если бы она не обмякла в его руках, потеряв сознание, он непременно сказал бы ей забыть об этом пацане хотя бы на пять минут, и сосредоточиться на себе — не препятствовать Леви выполнять задание, которое он сейчас чуть было не провалил. «Забудь о нем, черт тебя дери». Даже если бы парнишку пришибло насмерть под завалами, даже если он сейчас напорется на нож в одной из подземных подворотен — некоторые жизни более ценны, чем другие. Так его учили, так он учил.

Малец тем временем осмелел — настолько, что вернулся даже несмотря на угрозы со стороны Аккермана, и теперь мялся над Хисторией рядом с разведчиком, в терпеливом ожидании, когда она, наконец, проснется.

Она улыбается — ласково, но не приторно, и капитану кажется, что настолько искреннюю улыбку королевы он видит впервые. Ему никогда не было дела до того, чем живут его подчиненные, включая кадетов 104-го, однако до него доходили слухи об улыбчивой девочке Кристе Ленц. Кто-то и вовсе называл ее богиней, и однажды в целях любопытства Леви обратил на нее внимание и увидел улыбку, искренности в которой было недостаточно для того, чтобы он в нее поверил. Понял, в чем дело, когда была раскрыта тайна ее происхождения. Хорошая девочка Криста Ленц — «тц» — теперь, наконец, она была настоящей. И улыбалась по-настоящему, а не в желании убедить всех в своей доброте.

Вывих плеча Аккерман заметил далеко не сразу — для этого пришлось помогать королеве встать на ноги. И взглянув со стороны, Леви сделал вывод, что все могло быть гораздо хуже, и им относительно масштабов возможной трагедии еще крупно свезло.

Он был опытным костоломом, но нисколько не костоправом — эту работу в Разведкорпусе выполняли другие люди. Но сейчас — когда никого из них здесь нет, а искать хорошего врача — дело, вероятно, не быстрое (здесь, по мнению капитана, и врачей-то хороших не осталось — наверняка всех уже давно забрали на поверхность), он понимает, что кроме него заняться королевой некому. В самом деле — откуда мальчишке лет восьми на вид знать, как вправлять плечевой вывих — Леви вот в его возрасте не знал. Зато теперь у него есть возможность научиться. Если не тупой, конечно.

— Держи ее, — командует он мальчику по имени Нил, и когда тот крепко обхватил королеву за пояс, поднял ее руку на высоту плеча, и сначала медленно вытянул в свою сторону — вправо. — Расслабь плечо. Расслабь, говорю. — строго, все еще по-командирски приказывает Хистории, и, убедившись, что она его послушала, положил ладонь на лопатку, чтобы потянуть ее руку за предплечье и подтолкнуть головку плечевой кости в сустав. Заслышав больше напоминавший щелчок хруст, наблюдая, как морщится Рейсс, он думает, что настало время для лотереи, и он либо сделал все правильно… либо сломал ей руку к чертям. Поэтому и справляется о том, как ощущения — стало ли легче, или наоборот — еще хуже, и все же задумывается о том, чтобы по возвращении на поверхность отвести ее к доктору. Задумывается еще и о том, что за это ему наверняка может неслабо влететь — что ни говори, своими действиями королева здорово его подставила. Аккерман не был зол, но считал, что в желании помогать ближнему своему ей явно стоило поумерить пыл.

— Принеси воды, — он смотрит на Нила уже практически без агрессии — да и мальчик, видимо, начинает догадываться, что как минимум одному из этих двоих с поверхности можно верить (а может быть это просто потому, что он чувствовал себя должником — Леви, в свою очередь, разубеждать его в этом не собирался), поэтому кивает коротко да скрывается за ближайшей дверью, откуда около минуты спустя тащит керамический графин емкостью около литра, если прикидки капитана были верны.

— Умойся, — произносит Аккерман, забирая сосуд из рук мальца, и почти пихая его под королевский нос. Что ни говори, выглядела она паршиво, будто в неубранном сарае ночевала. Он и не думал учить ее, как должна выглядеть королева, потому что и сам ничего в этом не смыслил (в конце концов, откуда ему знать), но если в чем-то и был уверен, так это в том, что в таком виде она разгуливать не будет — ни здесь, ни уж тем более там, наверху.


Год 857

Он — меч; он — щит. Он ждет ответов, но не столько для себя — ему они нужны в гораздо меньшей степени, потому что последнее слово в любом случае останется за королевой — во всяком случае он постарается, чтобы так и случилось, и дело тут не в этом ночном столкновении.

Лояльность громворца смогла бы восхитить Аккермана, если бы казалась ему чем-то непостижимым для него самого. Но увы — Леви ничуть не удивлен, да и толку от этого все равно не будет — восхищение не обеспечит ассассину неприкосновенность, не убережет от любой уготовленной ему королевой судьбы, не дарует ему помилование. Попытка убийства правителя — не тот случай, когда все можно так просто замять. Парадиз запомнил — Парадиз не простит.

Слушая пленника, он с недоверчивым прищуром поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с королевой. У них нет ни единой причины верить подосланному Йоргесом убийце… как, впрочем, отсутствовали причины ему не верить. Конечно, Леви посчитал бы слова громворца ложью и провокацией с целью намеренно подорвать доверие Рейсс к своим людям, чтобы та убила ни в чем неповинного человека — такое бывало, так делали —  но он ведь прекрасно знал людей. За свою жизнь он повстречал многих — бедняков и толстосумов, храбрецов и трусов, глупцов, подлецов, честолюбов — он имел сомнительное удовольствие вести дела с представителями разных слоев общества, и сейчас мог сказать, что слова иностранца хорошо ложатся на представления генерала о человеческой натуре. И тем не менее ему, кажется, обидно — не за себя, за Хисторию. Кто бы мог подумать, что жизнь королевы можно так дешево купить.

Обида, впрочем, обозначает новую задачу — отыскать предателя. Аккерману думается, что она не могла далеко уйти, и он прямо сейчас готов поговорить с Ханджи, собрать отряд и прочесать каждый угол — от Гермины до Орвуда — чтобы найти девчонку и привести к королеве для вынесения приговора, который, по скромному мнению Леви, должен был быть абсолютно беспристрастным и показательны — не обязательно смерть, но совершенно точно долгое и томительное заключение в темницах Военной Полиции.

Кстати, о темницах. Помнится, покойный тринадцатый командор рассказывал тогдашнему капитану Леви, что в этих стенах, за этими решетками Дариус Заккли держал весь предыдущий состав королевского Совета, задержанный после успешного переворота, приведшего к восхождению Хистории на престол. Эрвин рассказывал об этом месте — темном, холодном, грязном, с сырыми стенами, и облюбованными мокрицами полами.

Брезгливый генерал уже был не в восторге, но недовольство свое никак не выказывал — в конце концов, это служба. Это — королевская просьба, а он внезапно понял, что не может, и не хочет отказывать королеве. Ко всему прочему, его пленнику приходилось еще хуже — за решеткой, куда генерал со свойственной ему грубостью затолкал громворца не было ни скамьи, ни лежака, и сидеть придется на холодном полу.

Необходимость скрывать что-то от Ханджи ставит Аккермана в неудобное положение — она его командир, она его друг, и у нее касающихся королевского двора секретов (такого масштаба во всяком случае) от него нет. Они ведь и выжили так, и пережили так смерть Эрвина — действуя вместе, действуя на доверии. Пожалуй, Леви впервые думает, что по отношению к командору это не очень честно, но предупреждению Хистории не возражает — только думает, что это усложняет поиски девочки-служанки, потому что и время потеряно, и ресурсы пока ограничены только одной королевой и одним генералом.

— Что теперь со мной будет? — подает голос громворец после того как Рейсс поднялась наверх — на официальную территорию дворца. Скулить уже перестал — перевязал сухожилие тряпкой, которую Леви нашел здесь и бросил через стальные прутья решетки, абсолютно не беспокоясь о ее чистоте. Не себя же вяжет, в самом деле. И даже не раненого друга.

— Спрашивать будешь не меня и не сейчас. А теперь прикрой свою грязную пасть и сиди тихо.

— Слушай, может договоримся? — не унимался узник королевы, вцепившись в холодный металл. — Отпустишь меня — тебе щедро заплатят. Назови любую, любую цифру! Сколько, по-твоему, стоит моя свобода?

Свобода? — генерал, нахмурившись, поднимается со скамьи и под громкий стук собственных шагов приближается к месту заточения иностранного гостя. — Что ты, кусок дерьма, знаешь о свободе? — за которую он воевал, а другие — умирали. За которую боролись, за которой шли по головам, которую зубами вырывали из чужих рук после того как закапывали сыновей, отцов, друзей, возлюбленных — и то, если получалось найти тела и довезти до кладбища. Что он может об этом знать? Генерал уверен, что ни черта.

Ему хотелось порвать ублюдка на части, но Леви понимал — живой он будет гораздо более полезным, нежели мертвый. Мертвые уносят с собой все тайны, а с этого еще можно что-то вытянуть — впрочем, это, что называется, вопрос другого дня, поэтому Аккерман ограничился физическим замечанием — схватив за затылок, несколько раз приложил громворца о толстый железный прут, и отпустил только тогда, когда понял, что тот потерял сознание. А утром обнаружил, что помимо подаренного сотрясения мозга сломал пленнику нос и выбил несколько зубов.

Поэтому королеву убийца встретил в не самом лучшем виде — во всяком случае, гораздо хуже того, каким она запомнила его несколько часов назад.

— Слишком громко разговаривал, пришлось успокоить, — объяснил Аккерман, и, в общем-то, даже не соврал. — Что будем с ним делать? Выдавать Йоргесу и диктовать условия? Или еще немного подержим? — добавил через секунду, подразумевая под этим и дальнейшие указания для себя.

+2

10

851 год

Спускаясь в подземелье, королева думала, что все её планы могут пойти прахом. Она была воодушевлена и полна надежды, но для оптимизма – слишком научена жизнью. Она знала, что в любом случае каждому спасению нужен план, но никогда не была в них сильна, не обладая талантами командора Смита, Армина или хотя бы безумными идеями Ханджи. Но, пережив небольшую трагедию, Хистория поняла, как можно было помочь местным детям – она увидела, кто может им помочь. По тому, как Леви разговаривал с мальчишкой, по тому, как умел заставить себя слушать даже тех, кто относился к нему с предубеждением; на неё Нил смотрел очарованно, но недоверчиво, а когда он смотрел на капитана, он его видел, слышал и понимал. Это потому, что Хистория здесь была чужая, а Леви знал, как они думают, местные крысёныши, вороватые и не верящие, что у судьбы для них что-то припасено. Капитан говорил с ними на их языке, и тут не в лексике было дело – просто Хистория никогда бы не могла такой стать, никогда бы не могла научиться той истине, которую жители Подземного Города усвоили с молоком матери. К счастью, ей не надо было.

Она коротко вскрикнула, когда сустав с ужасающим хрустом встал на место, закусила губу и постаралась не разреветься – было больно, но боль быстро проходила.

– Кажется, всё в порядке, – неуверенно кивнула она на вопрос Аккермана, поведя плечом и шевельнув пальцами. Был лёгкий дискомфорт и ноющая боль, но ничего острого. – Спасибо, сэр, – по привычке ляпнула Хистория, а когда подумала исправиться, было уже поздно. «Ну ладно, тут никто не знает, что ты королева, а капитану наплевать, как ты к нему сегодня обращаешься, всё в порядке».

– Послушай, Нил, ты хотел бы жить на поверхности? – спросила Хистория, умываясь принесённой водой. Видимо, выглядела она действительно паршиво, раз Леви решил тратить их время на водные процедуры и сразу после катастрофы не потащил её на поверхность и не открутил голову. Вероятно, ему предстояло много бумажной работы и долгие объяснения с начальством – по её вине, разумеется. Но Хистория искренне считала, что их миссия важнее её головы или его недостатка сна. Ни стыда, ни жалости, ни милосердия.

– А ты не слишком мелкая, чтобы меня усыновлять, Криста? – огрызнулся Нил, впрочем, беззлобно. То, что мальчик был остёр на язык, Хистория поняла ещё под завалом. Она хохотнула и мотнула головой, рассказывая мальчишке о том, что они с капитаном здесь по поручению королевы, что хотят помочь, что будут не против, если он расскажет тем, кто захочет слушать, если сможет собрать тех детей, которые не боятся шансов. Хистория чувствовала себя так, будто вербует его в Культ Стен, но было бы неплохо заручиться помощью кого-то из местных. Кого-то, кому здешние дети могли доверять. Если бы Нил привёл к ним хотя бы горстку сирот для начала, она бы смогла заставить их прислушаться. С чужой помощью, конечно…

Когда Нил принялся раскапывать завалы, чтобы узнать, уцелело ли хоть что-то из его немногочисленных пожитков, Хистория повернулась к капитану, оттирающему пыльные руки водой из того же кувшина. Он не выглядел очень уж раздражённым, и королева не хотела лезть с благодарностями – сдались они ему, если она всё равно ещё не раз его подставит. А Хистория ведь при прочих равных рано или поздно подставила бы… Потому что ради своих планов никого бы не пожалела. Поэтому она просто задрала голову вверх, туда, где в привычном ей мире были небеса, и сказала негромко:

– Не могу сказать, что представляю, через что проходят эти дети. У меня было не самое радужное, но вполне обычное детство. Я не сражалась за кусок хлеба и не дралась на улицах за выживание. Поэтому мне остаётся только делать вид, что я понимаю, и двигаться на ощупь, обязательно ошибаясь. Но вы можете их понять. Если кто и знает, как заслужить их доверие, как вернуть этих детей миру, то это вы, капитан. Поэтому мне нужна ваша помощь. Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах. Мне просто нужно заставить их слушать. Скажите, чего они хотят – что я могу сделать для них? Что мне им пообещать?

«Скажите мне, как им помочь, и я помогу». Пусть Хистория и была королевой уже без малого год, ей всё ещё требовалось руководство – она всё ещё училась.




857 год

Хистория долго кашляет, склонившись над раковиной. Ей кажется, что её тошнит от нервов, волнения, отвращения или пережитого. Но нет, ей только кажется – она смотрит в зеркало и понимает, что только кажется. Потому что оттуда на неё глядит спокойная, улыбчивая, миловидная королева с хрустальными глазами. Поэтому вместо того, чтобы придаваться иллюзиям, она забирается в глубокую медную ванную и выливает на себя ковш холодной воды. А затем ещё один. И ещё. Заснуть ей в любом случае не грозит, но королеве просто нужно прийти в себя. Не после того, что случилось, но перед тем, что грядёт.

К послу Йоргесу в покои она стучится ранним утром. Только-только рассвет, гости едва угомонились и разбрелись по покоям, и иностранная охрана смотрит на неё удивлённо.

– Большой день, – улыбается Хистория, и они кланяются. Потому что и дураку очевидно: угрозы Её Величество не несёт, а не пустить хозяйку дома к гостю невежливо. Под предлогом экскурсии она вытаскивает Йоргеса из постели на прогулку. Посол так растерян, взволнован и обескуражен её живостью, что придумать убедительную причину для отказа у него никак не получается. Под весёлое, незначительное щебетание Хистории, которая чувствует настороженность гостя, но ничем не выдаёт своих настроений, они спускаются в подвал.

– Я думаю, вы захотите оставить свою охрану здесь, – улыбается королева, и по этой улыбке загнанному в угол послу ясно, что это для его же блага, ясно, что это не совет, ясно, что его план не сработал и пришло время познакомиться с последствиями. Хистория приоткрывает дверь и вежливо просит посла подождать: ей не хочется травмировать его нежную душу политика, поэтому она заходит первая – мало ли, что генерал сотворил с пленником. Хистория не обманывается насчёт Аккерманов: Леви и Микаса обычно делают то, что нужно, не больше и не меньше, но они так холодно и спокойно относятся к жестокости, что её нисколько не удивит обнаружить в темнице искорёженное тело. Идеальные сосуды силы. Иногда ей кажется, что сила всё, что в Аккерманах есть, но она старается не отказывать им в праве на человеческое.

Хистория кидает вопросительный взгляд на генерала, когда обнаруживает, что внешний вид пленника оставляет желать лучшего, и его объяснение её вполне устраивает. Даже если это не правда – так ли это важно, учитывая, что она дала ему полную свободу? Учитывая, что официально у неё над армейскими никакой власти? Если следовать букве закона, страной управляет Совет, а она тут для лучшего впечатления, для отвлечения внимания, поэтому генерал вовсе не обязан ей подчиняться или отчитываться. Как и командор, как и отряды разведчиков, как и небольшая группка полицейских, работающих непосредственно на Её Величество. О последних, правда, и так никто не знает, но они вот чрезвычайно полезны: стремительно разыскали девчонку, пока Аккерман был занят с пленником, а Хистория освежалась в своей ледяной ванне. Насчёт генерала она не уверена, но в его случае, как и в случае командора и специального отряда, полагается на выражение «по старой дружбе», не очень углубляясь в то, что ими всеми движет. До поры до времени – в действующей ситуации не до мотиваций.

– У меня есть другая идея, – отзывается Хистория на вопрос. – Мы просто ему покажем.

И впускает посла, настойчиво подталкивая его к решётке. Она бесконечно любуется, как краска сползает с его лица; впрочем, любуется она, скорее, всей картинкой целиком: генералом, от взгляда которого пленник отползает в самый дальний угол, заикающимся и объясняющим что-то Йоргесом, сыростью и мраком подземелий. Хистория прислоняется к стене, и во мраке одного горящего факела маска беспечности спадает с неё окончательно. Глупенькая, блаженная королева, беспамятно любящая свой народ, делается вдруг под сбивчивый лепет иностранца разозлённой богиней, готовой за свой народ перегрызть глотки. На сущую секунду, пока её глаза поблёскивают холодностью арктических льдов. А затем она вновь улыбается, ласково, на грани безумного, и ненавязчивым жестом подсовывает под руку Йоргеса немного скорректированный договор. Все пункты в нём прежние, и только один новый, делающий невыгодное положение элдийцев чуть более выгодным для тех, кто силён в прогнозах.

Договор всё ещё не отменяет того, что через 50 лет Элдия, чтобы не представлять угрозу мировой экономике своей альтернативной энергией, обязана перейти на мировые стандарты топлива (что совершенно неважно, потому что с темпом нынешний добычи через 50 лет у них так и так кончатся горящие кристаллы из пещеры Райссов), но новый пункт гарантирует полнейшее невмешательство во внутренние дела Элдийцев, торговые, военные и политические. Для других государств суверенитет работает по умолчанию; для народа Имир – это даже не условие. Хистория делает так, чтобы их независимость не подвергалась сомнению. Если мир хочет с ними воевать, то он будет воевать поодиночке, страну-агрессора страны, подписавшие договор, при полученном суверенитете поддержать не могут. Это, конечно, всего лишь документ, и он ничего не гарантирует, но это внутренний документ политиков. Хистории и не нужно, чтобы он гарантировал: когда она покажет его народу, прессе, всему мировому сообществу, это будет демонстрация силы – мир будет знать, что Элдия не в подчинённом положении, мир будет знать, что Парадиз диктует свои правила, что Парадиз независим, и их лидеры это признали. Остальные государства будут вынуждены принять независимое положении Элдии. Потому что общественное мнение – следующая власть после религии, и если овечье стадо будет взволновано, то что смогут сделать его пастыри? Самое главное не правда, а впечатление, которое она производит. Хистория знает всё о том, как производить впечатление.

Именно поэтому она требует от Йоргеса немыслимого, требует сверх его полученной уже подписи, когда они встречаются вновь несколько часов спустя. Пока весь мир готовится к церемонии в элдийском дворце, королева, передав генералу короткую записку с незамысловатой просьбой, прогуливается с послом Йоргесом на нижней балюстраде, проходящей через сад, и гостя потряхивает от её присутствия, хотя Хистория совершенно беззащитна. Он уже знает, что она такое.

– Сделаете кое-что для меня? – улыбается Хистория, и он дёргается, загнанный в ловушку. Королева понимает, что шантаж хорош ровно до тех пор, пока не загнал жертву в угол. Если потребовать слишком многого, он сорвётся. Не станет терпеть, решив покончить со всем одним махом – искусство шантажа довольно тонкое. – На сегодняшней встрече перед церемонией подписания я хочу, чтобы вы были тем, кто предложит внести новый пункт в договор. – Она не может это сделать сама или поручить своим министрам: возникнут подозрения, все начнут приглядываться к положению внимательно. Если это сделает иностранный посол, изначально не поддерживающий привилегии Элдии, подозрений возникнет меньше.

– С чего вы взяли, что я стану потакать вашим играм? Вы можете сдать меня общественности, я возьму вину на себя, и авторитет Громвора останется нерушим. Вы слишком юны, чтобы понять: один человек ничто. Моё положение при дворе и в обществе – это одно, но положение моей страны…

– А ваша семья, господин Йоргес? – перебивает Хистория, для которой юность – неоспоримое преимущество.

– Что?

– Вашу семью вы любите больше своей страны? – улыбается королева и кивает за спину. Самая идиллическая картина предстаёт перед глазами посла, когда он оборачивается: его старшая и средняя дочери прогуливаются по прекрасному королевскому саду в сопровождении генерала, которому оказывали столько внимания на балу. Есть в Аккермане что-то, несмотря на очевидную грубость, холодность и полное отсутствие манер и стати, которую так ценят дворяне, что притягивает к нему внимание. Должно быть, внутреннее ощущение силы и спокойствия. Что бы ни было, а Хистории, заприметившей интерес очаровательных созданий, такая увлечённость только на руку: девушки же не откажут генералу в приглашении, несмотря на всю его необходительность прошлым вечером? «Разумеется, не откажут. Они жаждущие внимания кокетки, им любой вызов только интереснее». Но они хотя бы хорошенькие, это Хистория может засчитать им в плюсы и понадеяться, что бывший командир не проклянёт её за дерзость и неуместные просьбы. Впрочем, королеве до всего этого нет никакого дела – обе девушки в любой момент могут стать сопутствующим ущербом. Потому что, что бы ни думал про неё посол, а она прекрасно знает, что один человек ничто. Не в том смысле, в котором Йоргес имеет в виду, но всё же. В любом случае, послу, уже знакомому с Аккерманом по маленькому рандеву в темнице, должно быть не по себе наблюдать дочерей в такой компании. Даже если генерал просто подаёт руку споткнувшейся барышне, намёки королевы слишком красноречивы. И это время посла понять свои ошибки: один человек ничто, но когда это твой человек… «Достаточно ли ты предан своей цели, чтобы расстаться с частью себя?»

– Вы не втяните в это моих дочерей! Вы же не серьёзно?! – Он смотрит на королеву так, будто силится найти в ней хоть что-то человеческое. Хистория склоняет голову набок, и весь её вид так и говорит: «Испытайте судьбу, если хотите». Видимо, он находит свой ответ. – Я… предложу послам включить ваш пункт.

– Замечательно. Постарайтесь быть убедительным, господин Йоргес. Я попрошу генерала сопроводить ваших дочерей на церемонию подписания. Будем надеяться, они насладятся прекрасным банкетом после. Мои повара придумали восхитительные сладости. Знаете, эти воздушные и хрустящие безе с нежным малиновым кремом…

+2

11

Год 851

«Что им пообещать?» — вопрос, который капитан воспринимает без особого энтузиазма, потому что он вкорне неправильный и королева не с того начинает. Подземный город — место, в котором обещаниям не верят. Даже дети, даже те, которые засыпают и просыпаются в ожидании доселе невозможных чудес. Хочешь заслужить чье-то доверие — делай что-то, здесь по-другому никак. Жизнь здесь научила Леви не бросаться словами и не сотрясать воздух попусту, поэтому он угрюмо качает головой в ответ Хистории, но не только потому, что не хочет отвечать — ко всему прочему он еще и не может дать правильный ответ на этот вопрос. Рейсс не была единственной, кто считал, что он знает все, что касается Подземного города и его жителей, но штука в том, что Аккерман, пусть и знал, не мог говорить за всех — не мог и никогда не стремился. Говорить за всех опасно — это разведчик знал и помнил, потому что примеры (тот же Эрвин, та же Ханджи, не так давно — та же Хистория) всегда были перед глазами, и каким бы отважным и смелым он ни был, такая ответственность была ему не по зубам.

Леви никогда не сможет решить, что и как для этих детей будет лучше, потому что, говоря откровенно, его собственные моральные ориентиры, казавшиеся понятными для окружающих, видятся ему самому размытыми и все еще не до конца сформированными. Леви действует, но в своих действиях никогда не может заранее предугадать, насколько правильно поступает — этому он, кажется, тоже учил молодежь из 104-го — делать что должно (иногда даже пересиливая себя) без оглядки на чье-то (не)одобрение — конечно, если это укладывается в рамки поставленной задачи.

Будучи не самым лучшим советчиком в принципе, а для королевы — тем более, он, поджав губы, предпочитает отмолчаться — еще и потому, что почувствовал острую нехватку воздуха, словно клубящаяся пыль разрежает кислород и оседает в легких. Становится дурно — от пристального взгляда Хистории грудную клетку прихватывает в сильном спазме, который электрическим разрядом отдается в позвоночнике; ноги не то свинцом наливаются, не то наоборот — превращаются в вату и подкашиваются. Он изо всех сил старается сохранять самообладание, не терять лицо и стоять ровно, но секунду за секундой терпит поражение, потому что помутнение в глазах идет рука об руку с расфокусом, сильно заметным по непривычному рассредоточенному взгляду, с которым он неуверенно пятится назад и приваливается спиной к холодной бетонной стене. Он знает, что утирает ладонью проступившую на лбу испарину, но не чувствует этого, словно собственное тело ему не принадлежит. По всем признакам похоже на паническую атаку, за которой следует приступ сильной головной боли — Леви едва слышно хрипит, потупив глаза в землю, и обращает внимание на трясущиеся в треморе руки.

Ему очень хочется списать происходящее на гнетущую атмосферу города и грязный воздух, от которых он уже давно отвык, однако понимает, что это полная чушь, потому что от такого невозможно отвыкнуть, это невозможно забыть. Хистория говорит ему что-то — капитан не слышит, не хочет слышать. И видеть тоже не хочет, потому что внезапно подумал о том, что чувствует себя беспокойно рядом с ней — проходящий тонкой белой нитью через их путешествие дискомфорт, кажется, достиг конечной точки — той самой, в которой стоически терпеть его уже не получается. До самого конца отрицая очевидное, он, кажется, прекращает сопротивляться и проклинает королеву, ненавидит в этот момент, возможно, самой лютой ненавистью, на которую способен, и сильно сдавливает побелевшими пальцами тонкое запястья, потому что любое ее прикосновение обжигает ледяным пламенем.

— Назад.. — тихо рычит, убирая с плеча чужую руку и отталкивая подальше — кто бы знал, как это было невежливо по отношению к действующему монарху, но Леви это сейчас волнует меньше всего — к черту королеву, потому что она — причина, ее присутствие выворачивает его наизнанку, ломает изнутри, уничтожает. Сейчас она кажется главной угрозой, а Леви, привыкший от угроз избавляться, впервые с момента смерти Эрвина признает свою беспомощность.


Год 857

Что сделается с Йоргесом, неудавшееся покушение которого оказалось раскрыто меньше чем за несколько минут, Леви хотел увидеть еще несколько часов назад, и теперь генерал, пусть и сохранял невозмутимо-агрессивное выражение лица, подкрепленное полнящимися всеми возможными пожеланиями скорейшей смерти взглядом, все же испытывал крайнее удовлетворение происходящим. Нервозность преследовала господина посла еще со вчерашнего дня, но теперь он уже не пытался скрывать ее — бледный как простыня, он кривится в гримасе ужаса, когда королева подводит его к решетке вплотную, чтобы он мог как можно лучше — во всех подробностях рассмотреть разбитую физиономию неудачника, которого ночью подослал выполнить такую, видимо, важную для Громвора задачу. Тебе явно стоит лучше относиться к подбору кадров, Йоргес, потому что этот ни на что не годится, и Аккерман отвечает на брошенный в его сторону испуганный взгляд зловещим прищуром, которым без лишних слов недвусмысленно заявляет о том, что все могло быть гораздо хуже, и ассассин к приходу посла мог быть уже мертв. Чтобы господин посол — этот двуличный ублюдок, вознамерившийся развалить Элдию — хотя бы на одну сотую часть понял, на что генерал способен. Леви знал, что его дурная репутация шагает далеко впереди него, и уже успела выйти за пределы острова. О нем говорили и в Громворе, и в Хидзуру, и в Сауле — и часть этих разговоров была сущей правдой. Тем лучше — пусть все знают, что на службе у королевы Хистории числятся бандиты и головорезы (пусть и бывшие, но, говоря откровенно, все знают, что бывших не бывает), и считаются с этой силой.

Раздраженное цоканье рвет тишину, когда он спустя пару часов раскрывает свернутую в четыре раза записку, в которой аккуратным почерком нацарапано новое поручение — точнее, просьба, но все это зависело от того, как это воспринимает сам генерал, а он считал это заданием. И все было бы гораздо проще, если бы ему для выполнения задания не требовалось влезать в камзол и в образ галантного кавалера одновременно. «Черт тебя дери, королева».

Он нашел дочерей Йоргеса на ступенях у входа в замок в сопровождении людей из их делегации, и, судя по всему, девушкам было дюже скучно — заметно и по их лицам, и по тихому благоговейному лепету их сопровождения, настолько приторного, что генералу захотелось отойти и прочистить желудок. Не любил он дворян — слишком они мерзкие, но что поделать — просьба-поручение королевы само себя не выполнит, поэтому он, не особо беспокоясь о реакции всех остальных, нагло влезает в толпу — и, очевидно, в чужой разговор — и буквально вынуждает обратить на себя внимание.

— Не желаете прогуляться? — он говорит абсолютно дежурным тоном, без намека на какое бы то ни было дружелюбие… или чувство вины за прошлый вечер, когда он выказывал этим девушкам никакого расположения, напрочь игнорируя их внимание, общество и предложения. Тем не менее этого хватает, чтобы дамы под кокетливые «хи-хи» и «ха-ха» стремительно выпорхнули из центра собравшейся компании и на удивление беспардонно подхватили генерала под руки.

Дорога привела их в сад, где Аккерман, облокотившись на перила, протянутые вдоль моста через чистый искусственный пруд, пробовал на вкус подарок генерала из Хидзуру — забитый в бумагу табак. Дочери посла от предложения «покурить» благоразумно отказались, и Леви понимал, почему — редкостное дерьмо.

Говорили они во время прогулки очень мало — большую часть времени генералу приходилось давать односложные ответы на вопросы, касавшиеся его службы и войны с титанами. «А правда, что вы в одиночку убили больше сотни?», «вы бились с огромной обезьяной?», «а каких размеров был Колоссальный?» — Аккерман чувствовал, как сквозь пальцы утекает его терпение, но держал себя в руках и делал все возможное, чтобы занять барышень, и даже сверх меры, учитывая, что ситуация, когда старшая дочь Йоргеса, споткнувшись, едва не навернулась, сыграла Леви (и Хистории) на руку, потому что все это, включая джентльменский поступок генерала, не укрылось от взгляда посла, с которым в эту секунду договаривалась королева. Ну, как договаривалась — давила на отсутствие необходимости вмешивать в это его детей с обещанием все же сделать это, если он не сделает все, что ему скажут. И судя по тому, как громворец кивает и кланяется прежде чем удалиться, они, кажется договорились. Леви выдыхает — его миссия здесь завершена, и он может идти, о чем заявляет посольским дочерям, к своему неудовольствию обещая, что помимо всего прочего сопроводит их на церемонию заключения соглашения. Обещание их, видимо, устроило — об этом красноречиво говорят мелькающие в глазах огоньки, с которыми они тут же начинают требовать танец. Аккерман соглашается — слишком наивные, они верят, и даже не подозревают, что он бесстыдно соврал.

Впрочем, одно свое слово он сдержал, и на церемонии девушки действительно появились вместе с ним. Они говорили, что надели свои лучшие платья, и Леви был склонен в это поверить — выглядели дамы и правда хорошо, даже очень. У кого-то сегодня не будет отбоя от кавалеров, а генералу даже лучше — они будут слишком заняты и, возможно, даже не заметят его отсутствия. Сам же он не был намерен задерживаться здесь дольше чем на отведенное под официальную часть церемонии время, рассчитывая убраться в предоставленную Хисторией комнату сразу после подписания договора, на который сейчас смотрел из-за спины королевы, находясь в одном ряду с другими военачальниками.

То и дело он смотрел на Йоргеса — ни от кого не укрылся тот факт, что громворец обильно потеет, и только Аккерману и Рейсс было известно, почему. Такова она — цена независимости — одна бессонная ночь, сотрясение мозга, порезанная рука и запуганный посол, который, едва ли не заикаясь, в присутствии гостей и всех причастных к заключению соглашения лиц предлагает внести в текст одну важную поправку. И Аккерман, конечно, не может видеть лицо Хистории, но уверен — она торжествует. Она победила, но с победой он поздравит ее позже.

+2

12

851 год

'Cause it makes me that much stronger
Makes me work a little bit harder
It makes me that much wiser
So thanks for making me a fighter
Made me learn a little bit faster
Made my skin a little bit thicker
Makes me that much smarter
So thanks for making me a fighter

Хистория ждала ответа, потому что это было важно. От кого ещё она могла бы получить наставление, в котором нуждалась? Кто ещё знал это место так же хорошо? Но вместо желанного ответа она получила раздражение, природу которого не поняла бы, даже если бы очень постаралась. «Я же не прошу универсальной истины, я прошу поделиться личным опытом. Что, в самом деле, я такого сказала-то?» – поразилась королева, заметив, как капитан поджал губы, демонстрируя свое нежелание говорить. «Опять силой тащить, ну что за тип?!» У Аккермана, по мнению Хистории, была дурная черта: раздавать непрошеные советы, но не помогать словом, когда это требуется. Он живо тряс её в той заброшенной хижине, заставляя участвовать в чужом плане, а теперь той прыти было не дождаться. Конечно, она ведь теперь не была частью Легиона, она стала Её Величество Райсс, а ради ей подобных капитан Леви не старался. Капитан Леви старался для разведки и её командиров, и зря Хистория решила, что ей будет возможно получить бесплатный совет. Впрочем, обижаться и зацикливаться на этом было глупо: они уже столько работали над проектом приюта, что что-нибудь она и сама бы сообразила, просто обязана была теперь. Даже без участия капитана – капитан и так помог.

Но это не означало, конечно, что она не кинула на Леви недовольный, пристальный взгляд. «Неужели так сложно припомнить что-то из собственного прошлого?» Хистория обтёрла руки о какую-то чистую тряпку и протянула её же бывшему командиру – и тут же заметила, что что-то не в порядке. Леви был ещё белее чем обычно, и Хистория обвинила бы освещение, но Аккерман в любом свете отливал нездорово-зеленоватым, наверное, этому причиной тоже был Подземный Город. Теперь же он побледнел настолько, что Хистория всерьёз испугалась. И ладно бы только это, но капитан выглядел настолько паршиво по всем признакам, что королеве было никак не поверить, что из-под завала достали её. «Травма? Повреждение? Эмоции? Что?» Хистория метнулась к капитану, когда он привалился к бетонной стене, стараясь усадить его на ближайший камень, чтобы хотя бы разобраться, надавила на плечи и попыталась добиться ответа.

– Нил, если есть питьевая вода, принеси, – кинула она мальчишке, не поворачивая головы, наспех ощупывая лоб и шею. – Капитан, вы как? Что случилось? Сэр, сэр? – вместо ответа он сжал её запястье с такой силой, что Хистории пришлось стиснуть зубы, чтобы не завыть. Она услышала, как хрустнул сустав, и на долгую секунду преисполнилась ужаса. А затем её оттолкнули, отказавшись принимать помощь, и Аккерман, позабыв о рангах, натурально приказал ей держаться подальше. И если к приказам Хистория была привычная, то к хорошо различимому предупреждению в его голосе – совсем нет. Не к такому. «Эрен, не превратись в Титана» – да. «Микаса, не дури», – возможно. «Ханджи, заткнись», – обязательно, но «пошла вон, Хистория», – это было что-то новенькое. Она, не найдя слов и хоть какой-нибудь подходящей реакции, молчаливо глядела на Леви, не зная, чем оскорбила или настолько разозлила его. Ещё секунду назад ей казалось, что её опрометчивые действия и рухнувшее на голову зданию оставили его если не равнодушным, то точно в терпимом настроении.

Теперь же Хистория была в ужасе: она ощутила вдруг тот животный страх, который испытывала добыча, столкнувшись с опытным охотником. Это чувство не было похоже на страх перед Титанами или неизведанным – ничему неразумному или неодушевлённому в думающем существе такую волну ужаса пробудить не удалось бы. Хистория впервые за всё время знакомства увидела на равнодушном, хмуром лице капитана Леви столько эмоций; что страшнее, в его взгляде, направленном на неё, была чистая, кипящая, незатуманенная ненависть. Райсс была прекрасно знакома с этой эмоций, могла считать её за мгновение, но в Аккермане её было так много, что через край. И вся, что была – ей. Хотя Хистория не понимала до конца, откуда она так внезапно взялась и почему вдруг сейчас, – она могла поклясться, что даже тогда, даже болтающаяся под потолком и задыхающаяся в крепком хвате капитана, она не ощущала от него и угрозы, не то что сильной эмоции, он просто делал то, что считал должным, – в голову ей пришла мысль, что она могла заслужить. Не знала – чем, не знала – когда и как, но разве стал бы Аккерман тратить на неё эмоции без причины? Разве что он не вовремя слетел с катушек. Этот вариант был нерабочий и слишком абсурдный.

– Извините. Мне очень жаль, – негромко сказала Хистория, не зная, куда деться от этого взгляда. У неё даже пальцы подрагивали от нервного напряжения. – Я не должна была рисковать своей жизнью, я знаю, что для целей Легиона важно, чтобы я оставалась невредимой, но это был ребёнок, капитан. Мальчишка. Я буду думать в следующий раз, обещаю. Вам больше не придётся переживать о моей безопасности. И с вопросами больше не пристану, – наверное, это были зачатки дипломатии, раз Хистории удалось произнести эту речь и не поморщиться. Она догадывалась, что привирает, догадывалась, что ещё много раз не подумает, догадывалась, что Леви придётся переживать, пока сохранность Её Величества критичная для разведки. Но ей необходимо было привести капитана в чувство – она не представляла, на что он был способен в таком состоянии, но на всякий случай последовала предупреждению и держалась подальше.

Когда появился Нил с кружкой чистой воды, Хистория опасливо, но настойчиво протянула её Аккерману, надеясь, что он пришёл в себя, надеясь, что ему пригодится её помощь; если бы он её убил, то хотя бы сделал это быстро и без мучений. Тогда ей бы не пришлось сидеть на этом ужасном троне. Хистория порадовалась, что хоть какой-то положительный момент нашёлся. «Придите в себя, капитан!».

857 год

As I walk through frozen sands
Through the flames of burning lands
My feet are torn, they're torn to strands
I will not thirst
As I cross the raging sea
Waves are crashing over me
They drag me down, they drag me down
I will not drown

Это чувство, когда долго за что-то борешься, а потом просто продолжаешь сражаться по привычке. Не важно, проиграл ты или выиграл – уже не надо продолжать, но остановиться невозможно. Невозможно отпустить поселившуюся внутри войну. Невозможно признать, что снаружи мир. Потому что тогда это значит, что во всех твоих усилиях и борьбе не было смысла; мир бы не рухнул, мир бы остался. Твоё сражение ничего в него не принесло и ничего не убавило. А пусть бы и рухнул – ты бы не страдал тогда из-за невозможности отпустить. Когда долго за что-то борешься, оно становится частью тебя, и ты не можешь уже существовать без войны. На мирную жизнь нужно решиться – на мирную жизнь нужна смелость.

Под довольные аплодисменты и один опасливый взгляд Хистория пожимает руки всем иностранным гостям, оставив красивую, размашистую подпись на важной бумаге. Ещё девять красуются рядом, и это начало. Хистории не терпится продолжить, она порывисто подаёт кому-то руку на ступеньках, и красочная толпа, состоящая из перемешавшихся политиков, военных и почётных гостей, скользит за ней, взбудораженная и взволнованная, но довольная завершением важного дела. Хистории даже головы не нужно поворачивать, чтобы вычислить самого нервного человека в толпе (Йоргес позволяет её внимательным людям из внутренней полиции незаметно вывести себя из потока, отвести в комнату, чтобы не мозолил глаза – он будет первым из гостей, кто покинет Парадиз, если за ночь Райсс не передумает). Второй объект её пристального внимания тоже находится по ощущению, холодного спокойствия и чего-то ещё, что так просто не определишь. Поэтому среди всех людей в почти одинаковой форме Райсс безупречно-легко определяет, в какую сторону повернуть голову и в какой момент заговорить.

– Неплохо, генерал, – тихо говорит она Аккерману вроде бы даже комплимент, пока они следуют в обеденный зал разномастной толпой. Обе его хорошенькие партии за ненадобностью теряются среди гостей в модных одеждах, Ханджи доводит до посинения кого-то из гостей, и Хистории на руку, что никого любопытствующего рядом нет, только она и генерал в звучном гомоне. – Я даже немного запамятовала, насколько вы… эффективны. Вас так нечасто теперь увидишь. Слышала, тот ветхий штаб больше не пуст. И как он, много призраков? – они добираются до дверей, и королева оставляет собеседника с этой мыслью, входя в зал первая. Гости подтягиваются следом, и Хистория опускается на стул в центре, незаметным движением скидывая туфли под столом. Эта обувь её убивает.

***



Вместо приглашений и всяких записок Хистория приходит сама, неотвратимая и не собирающая извиняться за то, что потревожила. Обыкновенно перед королевой все двери распахиваются, но по старой памяти и из-за безграничного уважения к бывшему командиру Хистория стучится и ждёт ответа. Личный визит быстрее, а ей нужно поговорить с Аккерманом. Чтобы не ловить косые взгляды, она не заходит в комнату, хотя ей в общем-то неважно, что подумает стража и о чем будут переживать слуги – её репутация давно и прочно угроблена её выходками, незаконнорожденным сыном и ещё миллионом вещей; авторитет Райсс держится, кажется, только на любви народа и «политике невмешательства королевы в дела министров», она ведь украшение. И тем не менее о других Хистория обязана думать, она же королева. Втягивать бедного генерала, у которого при виде дворян появляется на лице выражение, словно титаны вдруг начали испражняться и он в их дерьме сапог запачкал, в дворцовые интриги, ей бы не хотелось. Пока это не сопутствующий ущерб.

– Прогуляемся? – сияя улыбкой, спрашивает королева и заранее знает ответ – от такого приглашения только на эшафот.

По умно устроенным коридорам они без труда добираются до внутреннего сада. Он пуст, хотя наполнен запахами и звуками – людей нет, все либо ещё празднуют, либо озабочены устройством дел после подписания договора. Утомлённая, Хистория снимает с лица вечную улыбку, остаётся только маленькая понятливая, сопереживающая ухмылка, и присаживается под одним из деревьев прямо на траву, игнорируя приглашающие скамейки и свой беспощадно-белый наряд. С Леви она ещё беспощаднее, чем с собственным платьем: смотрит пристально и начинает сразу с главного.

– Уверена, вы делаете что-то ужасно важное в штабе, но вы гораздо больше нужны здесь. С вашими навыками, опытом, трезвым рассудком – королева, видите ли, не совсем в уме, ей бы пригодился совет, – Хистория ухмыляется, ей явно нравится поддерживать подобный образ. – Или честнее будет сказать «навыки»? Впрочем, я ни от первого, ни от второго не откажусь, – она приваливается к стволу несколько устало и на секунду прикрывает глаза. – Это не королевский приказ, скорее, дружеская просьба, – приглушенно предупреждает она. Даже теперь ей, наверное, не хватило бы храбрости приказывать Леви. Она не знает, как Ханджи это делает, как это делал Эрвин. Эти люди для неё недостижимы, Хистории кажется, что она мелкая и незначительная по сравнению с ними. По сравнению с Аккерманом – тоже. Со сколькими просьбами она обращалась к нему за последние годы? Будь они с командором где-нибудь в пределах её досягаемости, возможно, просьб было бы ещё больше. Но эта не каприз. Эта – действительно важная. Хистория даже осмелилась бы сказать, что эта – финальная. После неё ей вряд ли придётся что-то ещё озвучивать.

Её дружеская просьба совершенно непонятна на первый взгляд: в чём может помочь ей опытный солдат, когда кругом давно мир? Зачем ей его присутствие здесь? Это бессмыслица. Однако Хистория знает, что война никогда не кончится, во всяком случае – не для неё. Йоргес – только первая капля, первый, кто понял, как эффективнее всего отсрочить возвышение Элдии. Скоро притворяться не останется возможности: чем больше Элдия будет взаимодействовать с внешним миром, тем быстрее иностранцы поймут, кто на самом деле управляет островом, в чьих руках сосредоточена вся власть. И тогда ей будет угрожать опасность. Такая, какой титаны не ровня. У неё есть личная охрана, есть секретный отряд полицейских, есть Микаса, в конце концов. Но охрана бесполезна, полиция хороша для быстрых заданий, а Микаса приставлена, скорее, к принцу, а не к королеве. Генерал же – совсем другой случай.

Ей кажется, он всегда в состоянии войны, и этим они странно похожи, это их роднит. Хистории не надо спрашивать, на что он готов ради победы. Потому что она знает ответ. На всё: на любую жертву. И если он ничем не жертвует сейчас, то это только потому, что нечем – все жертвы уже принесены, сложены на алтарь. Королеву это в бывшем командире восхищает. И пугает. А самой Хистории, как богине возмездия, мало жертв. Она требует ещё одну, не разрешая успокоиться. И можно подумать, что она бездушна, бесчувственна, ненасытна и беспощадна. Но она понимающа и милостива: не требует от других того, чего бы не отдала сама; каждую жертву, принесённую кем-то, множит десятикратно. Свобода, чувства, жизнь, эгоизм – всё в пожарище. Она милосердна, потому что где есть жертвы, там есть цель. А королева знает, для кого отсутствие цели хуже смерти. Королева знает Леви Аккермана.

Как он живёт-то последние несколько лет? Хистория не углубляется в сложные перипетии отношений предыдущих Райссов с предыдущими Аккерманами очень уж сильно, но теперь знает то, что шесть лет назад было ей неведомо. И это их роднит тоже. Аккерман нужен ей под рукой, потому что она многое про него знает – потому что ему она может доверять. Потому что он для войны рождён.

– Если откажетесь, сейчас же верну вас вашим призракам, честное королевское, даже выделю деньги из казны на содержание того ветхого здания. Можете хоть весь Легион туда перебазировать, мне всё равно. Но если вдруг есть шанс, что вы согласитесь… Вы ведь понимаете, почему я прошу вас?

Почему она просит его? Все её причины недостаточно интересны. Одна из них – предрешённость, другая – эффективность, третья – привычка (где-то там затерялась запоздалая и несущественная месть за чужие планы, за аферу Эрвина и Легиона). Но в основном она просит его потому, что больше не знает никого, кто смотрит на Стены так же презрительно, так же высокомерно – не как на препятствие или преграду, а как на груду камней, которую можно преодолеть в один мах.

Стены всегда определяли и сдерживали их, направляли всю их историю, всё их существование: отгородиться от мира, защититься от Титанов, выбраться за, преодолеть. Хистория больше не может позволить им править судьбой Парадиза. Она эти стены разрушит, обратит в пыль, чтобы больше не было повода защищаться от мира. Чтобы не было повода защищать мир от них. Спокойствие не должно быть привилегией и недостижимой мечтой. Как и свобода. Каждый житель Элдии заслужил и то и другое. Каждый из тех, кто выжил, достоин мечты. И Хистория обязательно сделает так, чтобы каждый имел возможность увидеть мир за стенами, огромный, безопасный, прекрасный мир. Их уже признало мировое сообщество – вскоре страх сменится на уважение, вскоре с ними будут считаться. Вскоре они сами смогут определять судьбу, а не отдавать её на откуп Стен.

Потому что они живы – этого должно быть достаточно. Скоро Стены не будут значить ничего.

+2


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Преисподняя полнится благими намерениями