♦ Пост месяца обновлен! Спасибо, Траут <3
[!!!] Были удалены неактивные персонажи. Если у вас есть законченные эпизоды или эпизоды с удаленными игроками - пожалуйста, сообщите об этом Армину в ЛС или по другим каналам связи, чтобы он смог закрыть\перенести эпизоды и навести порядок в разделе.
25 августа форуму исполнился год. Спасибо за поздравления и пожелания!
♦ Настало время мучить вопросами Кенни Аккермана!
13\03. На форуме обновился дизайн, комментарии и пожелания на будущее можно оставить здесь.
05\03. Подведены итоги конкурса Attack on Winter!
♦ Пожалуйста, не забывайте голосовать за форум в топах (их баннеры отображаются под формой ответа).
ARMIN ARLERT [administrator]
Добро пожаловать на ролевую по аниме «Shingeki no Kyojin» / «Атака титанов»!
— ♦ —

«Посвятив когда-то своё сердце и жизнь спасению человечества, знала ли она, что однажды её оружие будет обращено против отдельной его части?». © Ханджи Зоэ

«Совести не место на поле боя — за последние четыре года шифтер осознал эту прописную истину в полной мере, пытаясь заглушить угрызения своей собственной.». © Райнер Браун

«– Ходят слухи, что если Пиксис заснёт на стене, то он никогда не упадёт – он выше сил гравитации.». © Ханджи Зоэ

«- Это нормально вообще, что мы тут бухаем сразу после типа совещания? - спросил он. - Какой пример мы подаем молодежи?». © Моблит Бернер

«"Теперь нас нельзя назвать хорошими людьми". Так Армин сам однажды сказал, вот только из всех он был самым плохим, и где-то в подкорке мозга бились мотыльком о стекло воспоминания Берта, который тоже ничего этого не хотел, но так было нужно.» © Армин Арлерт

«Страх неизбежно настигает любого. Мелкой дрожью прокатывается по телу, сковывает по рукам и ногам, перехватывает дыхание. Ещё немного, и он накроет с головой. Но на смену этому душащему чувству приходит иное, куда более рациональное – животный инстинкт не быть сожранным. Самый живучий из всех. Он, словно удар хлыста, подстёгивает «жертву». Активизирует внутренние резервы. Прочь! Даже когда, казалось, бежать некуда. Эта команда сама-собой возникает в мозгу. Прочь.» © Ханджи Зоэ

«Голова у Моблита нещадно гудела после выпитого; перед очередной вылазкой грех было не надраться, тем более что у Вайлера был день рождения. А день рождения ответственного за снабжение разведки - мероприятие, обязательное к посещению. Сливочное хлорбское вместо привычного кислого сидра - и сам командор махнет рукой на полуночный шум.» © Моблит Бернер

«Эрен перепутал последнюю спичку с зубочисткой, Хистория перепутала хворост со спальным мешком, Ханджи Зоэ перепутала страшное запрещающее «НЕТ, МАТЬ ВАШУ» с неуверенно-все-позволяющим «ну, может, не надо…». Всякое бывает, природа и не такие чудеса отчебучивает. А уж привыкшая к выходкам брата и прочих любопытных представителей их года обучения Аккерман и подавно не удивляется таким мелочам жизни.» © Микаса Акерман

«Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.» © Эрен Йегер

«Сегодня ночью они вырезали около десятка религиозных фанатиков. Какая с них угроза короне?
- Я думала, мы, словно ангелы зачистки во благо, будем преследовать взяточников и тупых дезертиров, а тут... Неужели старики из культа стен знают что-то полезное?
Вопрос был скорее риторический - ничего из пленных выдавить не удалось, как бы ребята не старались. Что-то тут нечисто.
- Или за рюмкой работу не обсуждаем? - Предположила Траут, снимая форменную куртку.
Прежние сомнения были отброшены, но, помявшись немного, Траут все-таки вытащила из кармана чистый платок и протянула Кенни:
- Капитан, кровь на лице.
Задний дворик этой раздолбанной лачуги, поросший ромашками, Траут явно заждался.»

FRPG Attack on Titan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Cause this house of mine stands strong


Cause this house of mine stands strong

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://s7.uploads.ru/ja1AJ.jpg
Will you hold the line?
When every one of them is giving up or giving in, tell me
In this house of mine?
Nothing ever comes without a consequence or cost, tell me
Will the stars align?
Will heaven step in? Will it save us from our sin? Will it?
'Cause this house of mine stands strong

Eren and Historia

856 год, и время неумолимо. Нет ничего страшнее, нет ничего безжалостнее, нет ничего неотвратимее – только Хистория. Этому старому миру ведь недолго осталось, так? Его последние дни должны быть триумфальные. Его последние дни должны быть громкие. Его последние дни должны быть свободные. Хистория знает всё о триумфе. О свободе всё знает Эрен. Теперь знает. И этот мир обязательно закончится так, как они запланировали.
До нового рукой подать.

Отредактировано Historia Reiss (Пятница, 8 февраля 21:51:07)

+1

2

Вой ветра рассекает из последних сил ползущие над полем боя облака пыли и пепла хлесткими ударами зазубренного кнута, оставляя новые и новые рваные борозды на и без того измученной продолжительным артобстрелом земле - из неглубоких рытвин-следов от снарядов поднимается непроницаемо-черный дымок, вплетающийся тонкими лозами в горький запах опаленного дерна и обожженной плоти. Далекий рокот расставленных вдоль линии берега гаубиц сменяют глухое ворчание настоящего грома: недовольного бесцеремонным вторжением ноток стальной симфонии в собственную хвалебную песнь надвигающемуся року - полоса горизонта затянута в плотный саван из мрачных туч, налитых тяжелым свинцом.
Хаос ползет из-за моря. Эрен не видит, но отчетливо чувствует. Сонм внутренних голосов откликается на далекий призыв, перебивая, восхваляя или проклиная каждый на свой лад, внося в разрозненные мысли еще больше сумятицы. Бороться нет ни сил, ни желания. Усталость неторопливо растекается по мышцам, мягко оглаживая ссутуленные плечи и ласково умывая невидимыми ладонями скрытое за выбившимися из кое-как стянутого пучка на затылке волосами лицо. Сперва опустошенный, а теперь вновь заполненный до краев чуждыми ему рваными образами-воспоминаниями, разум не в состоянии сопротивляться ее одурманивающему шепотку. Было в нем что-то притягательное, магическое - невысказанное вслух обещание открыть сакральную тайну, дать долгожданный универсальный ключик-ответ на все мучившие прежде вопросы. Нечто важное и в то же время уникальное, не испробованное никем из предшественников-спасителей, пробовавших защитить пресловутое человечество от себя или него самого, загадочное, опасное, словно меч с усеянной острейшими отравленными шипами рукоятью.
Жертва.
В погоне за единственной мечтой он постоянно отдавал взамен казавшееся даже в половину не таким важным чем то, ради чего поднимался с колен после новых и новых ударов. Не задерживался, не задумывался, не оглядывался. В том пламени, яростном, диком, которое никто так и не сумел погасить, сколько истлело, не оставив и тонкого слоя праха?
Насколько справедлива цена за новый мир? Лучший мир?
Эрен не знает. Хотя те, остальные, отчего-то упрямо верили, будто последнему из них непременно откроются нужные двери - стоит только протянуть руку, как ключи сами появятся в ладони. Делом всех их жизней стало преодоление крутых ступеней на пути к счастливой неизвестности: Йегер и сейчас видит, как вокруг его собственного огня пылают костры предшественников - они посвятили ему переполнявшие их гнев и боль, чтобы через исполнение общей мечты в итоге осуществить и свои. Верят, но не понимают. В этом, пожалуй, главное отличие Эрена от всех остальных. Чем ярче они будут светить ему, тем гуще станет мрак вокруг. И в этой темноте... не поздно ли восстанавливать то, чем пришлось пожертвовать?
Из мрака на него пристально и требовательно смотрят небесно-голубые глаза - застывший хрусталь, о ледяные грани которого можно порезаться даже взглядом.
Она за пределами общего понимания. Филин и тот медленно качает в головой, не рискуя брать на себя бремя советчика. Эрен его не винит. Если прошедшие годы Атакующего чему-то и научили, так это пониманию - у всякого человека существует свой передел, как возможностей, так и познаний.
То, чего хочешь ты, может быть не тем, чего хочет она.
Одни готовы поклоняться ей, будто богине во плоти. Другие клянут, сжимая кулаки до белеющих костяшек. Любовь, страх, ненависть и кровь, кровь, кровь... правильно ли считать титанов главными врагами человечества, если оно само себе штампует идолов, ради которых без тени сомнения начнет убивать в бессчетный раз? Спираль истории покрыта плотным бордовым слоем, и только дураки поверят, что это - некий особый вид ржавчины.
- Мистер Йегер!
Потяжелевшие веки едва заметно дергаются. Где-то в глубине перепутанного клубка мыслей мелькает кончик той, что уже сравнительно давно намекала: возможно, пора бы уже потребовать для себя хоть какое-то звание или титул? Сохранившемуся с детских лет честолюбию весьма нравились сочетания своей фамилии и "командора", к примеру. С другой стороны...
Ему и так было неплохо. Порой даже нравилось. Сколько в конце концов при дворе Хистории всех этих генералов?
Явно не столько, как за морем. Но и там золотопогонников изрядно поубавится, когда экспедиция, так любезно доставившая Эрену богато сервированный шведский стол из последних Воинов, вернется к родным берегам.
Йегер. Само звучание теперь отдает недобрыми нотками - шипение ядовитой змеи, изготовившейся к броску. В этом они с Ее Величеством похожи. От кого-то - ненависть и ужас, опаленные жаром еще очень свежих в памяти жесточайших воспоминаний, от других - признание и уважение, окаймленные легкой тревогой в как будто незаметно следящими за мельчайшими движениями взглядах. От некоторых достается даже откровенное почитание. Заслуженное или нет, какая в общем-то разница? Можно с одинаковой силой молиться богу и проклинать дьявола, не догадываясь при том, что эти двое уже давно действуют сообща.
Или?..
Ему помогают освободиться из оков дымящейся плоти титана. Кто-то набрасывает на плечи плотный плащ, подносит к потрескавшимся и пересохшим губам горлышко металлической фляги. Другие громко перекликаются. Эрен досадливо морщится, когда крики становятся слишком радостными.
Были бы все они столь исполнительны и счастливы, узнай, что он всего какой-то минутой назад раздавил меж гигантских челюстей последнего из тех детей, которых Марлия отправила на убой? Впрочем, ответ известен. И по обе стороны моря тот бы ничуть не поменялся.
Путь до холма, занятого подобием королевского штаба, он проделал пешком. И хотя кто-то излишне серьезно настроенный начал бы возмущаться тому, как Эрен заставляет королеву ждать, тот имел вполне резонный повод возразить: сегодня он выиграл ей войну и имеет право на некоторые поблажки. Да и что Хистория такого страшно-непоправимого с ним сделает?
Уволит?
Кровь Рейссов. Столь же полезная, сколь и опасная. Ровно до той поры, пока коллекция внутренних голосов в голове Эрена не начала стремительно пополняться наравне со списком имеющихся в его распоряжении сил прочих шифтеров, а дозировка оставалась прежней.
А она в своем репертуаре. Максимально близко к центру событий: следы обстрела у подножия холма наверняка многим из монаршей свиты стоили пряди-другой седых волос. Бедняги. Хотя Йегер и сам не сразу свыкся.
- Ваше Величество, - церемонный поклон, выполненный по всем канонам придворного этикета. Который Эрен сперва откровенно недолюбливал, однако позже распробовал до такой степени, что начал находить крайне милыми и забавными подобные мелочи, так удачно позволяющие одновременно показать, где он на самом деле видел и вертел эти правила приличия, при этом не давая повода уличить себя в непочтении.
Надо же, как скривились.
Впрочем, на признание со стороны королевских лизоблюдов рассчитывал бы только кто-то очень наивный. Этот день Йегеру не простят, равно как и военный совет несколькими неделями ранее.
Бойни на берегу удалось избежать. Ставка сработала. Марлийцы слишком полагаются на титанов и не станут драться, лишившись поддержки со стороны шифтеров: хватило короткого взгляда за плечо, чтобы убедиться в этом - крейсера уже снялись с якорей и разворачивались, изредка огрызаясь разрозненными залпами.
И тем не менее это было лишь началом настоящей войны. Прелюдией под аккомпанемент воодушевленных улыбок и пушечных выстрелов. Это следовало понимать всякому разумному человеку на этом берегу.
Следовательно, только Хистории, самому Эрену и еще нескольким - в общей сложности едва десяток наберется.

+1

3

– Лорд Ханес, сделаете ещё шаг назад, вас повесят как дезертира, – королева ласково улыбается, и зарницы далёких молний отражаются в её льдистых глаза.

Снаряды разной величины и плотности, разрываются у самой верхушки холма, и земля летит на королевские сапоги, пыль сражения оседает на военном кителе, и каждый из окружения, нет-нет, да порывается прикрыть хорошенькую златокудрую голову от опасности. Её умоляют уйти все те часы, что длится сражение. «Опасно, Ваше Величество, здесь опасно!» Хистория, объятая грохотом войны и закатными лучами, не сдвигается ни на шаг – остальным тоже не положенно. Они, наверное, ненавидят королеву, её дурной нрав, свою жестокую судьбу. Они ничего не знают о жестокости: Хистория даёт им лишь кусочек, лишь лёгкий привкус, и то, как сползают их улыбки, как подрагивают руки – величайшая отрада. Пусть на секунду, но королева довольна.

Свинцовые облака и свинцовая пыль заслоняют от них поле боя. Ото всех, кроме неё – она видит чужими глазами. Нет, скорее ощущает чужими чувствами. Хруст, лязг, звон, цокот, шелест, грохот, привкус крови, сбитое дыхание, страх, ненависть и непокорство.

«Эрен», – думает Хистория, и уголки её губ капризно ползут вниз. В следующее мгновение из всех ощущений остаются только плоть и кровь. «Восьмой», – Хисторию бросает в дрожь, и разорвавшийся в опасной близости снаряд гаубицы не притупляет её ликования.

– Ваше Величество, мы должны отправить войска!

Снова эти люди, заслужившие звание, но не заслужившие право решать. Не для того она столько возилась с советом, не для того разбиралась с тем командованием, у которого действительно была власть, с теми, кто мог бы командовать. Не для того, чтобы ей указывали. Бомба в кабинете Заккли, покушение на Пиксиса, смещение Дока, – эти события весь военный цирк немного приструнили. Но они всё ещё считали, что могут возмущаться и оспаривать её решения, всё ещё собирались на обсуждения и планировали свои войны. Хистория бы объяснила (и объяснит, когда руки дойдут), но нужно было заниматься важным. Внешней войной.

И вот они, на берегу залива, перед лицом марлийского флота, перед лицом полной победы, всё еще не верят в её план. Спорят так, будто они все ещё надёжно скрыты за стенами, в теплом кабинете с камином – словно что-то может уберечь их сейчас от случайной пули. О, как они были настойчивы, как угрожали ей полным провалом. Не видящие правды за стальной пылью, не умеющие расслышать надежду за грохотом взрывов, они пытаются убедить её увеличить число жертв в этой войне. Идиоты. Убеждают её отправить войска туда, где всё уже закончилось. Туда, где хватило одного воина.

– Флок, сейчас, – Хистория не поворачивает головы, но небольшой отряд Фостера тут же бесшумно выскальзывает из-за её спины, скрывается в шипении, хлюпанье и пыли утихающего боя. Они не сомневаются и не колеблются, получая приказ – бросаются за Эреном в самое пекло. Они согласны за ним и в ад пойти, и Хистория с радостью обеспечит им такую возможность. Но пока надо всего лишь достать его из титана.

«Надо же, двигается», – удивляется королева, когда несколько минут спустя (тринадцать, Хистория засекает) Йегер появляется в поле её зрения, взбирается на холм, даже не спотыкаясь о рытвины. Сопровождение из небольшого отряда добровольцев бушует, выкрикивает что-то, тычет в сторону снявшихся с якоря военных кораблей; на глазах у них – слёзы, а сердца переполнены радостью.

– Вот ваши войска, – бросает Хистория через плечо. – На столе в шатре документы. Отдайте прессе. Скажите им, что сегодня ночью я сделаю заявление. И объявите завтрашний день национальным праздником. Пусть Артлетт придумает уместное название. – Пусть люди верят, что война закончилась.

– Ваше Величество.

Хистория чувствует удар. Словно головой о стенку приложили. «Эрен». Она не любит, когда что-то ускользает из зоны внимания. Особенно Йегер. Особенно с тех пор, как всё это такое неуместно-двустороннее. От Эрена болит голова и мысли немного спутываются. А потому торопливо протягивает руку в знак королевской милости. Впрочем, Эрен даже пальцев не успевает коснуться – рука уже отдёрнута.

– Достаточно, – кривится королева и жестом приказывает всем выпрямиться. – Скажите командованию собираться, мы возвращаемся в столицу, – говорит она стоящему рядом генералу, и толпа вокруг монарха и титана немного рядеет. Хистория делает шаг к Эрену, и даже при разнице в полторы головы роста, умудряется смотреть по-прежнему, сверху вниз. Во всяком случае, для тех, кто не может знать, как королева смотрит на равных, всё одно.

– Остался последний, – это можно услышать лишь краем сознания. Услышать и всё равно не понять. Но Эрен, наверное, слышит теперь только это, единственную гудящую в голове фразу. «Остался последний». И это не про него, это про Девятого. Своё-чужое торжество перекрывает только досадная горечь: Девятый – Колосс.

***



'Cause once this land was heaven on earth
Green hills were all you could see
But now it's soot and steel and brick
So it looks more like hell to me
And each day brings more and more suffering
And each night is silence and fear
And I wake to the sound of your voice
But you're not here
Why aren't you here?

Хистория слышит только свист – кровь, брызнувшая на её белое платье, запачкавшая лицо, очернившая корону, попав на губы, отдаёт металлом.

– Эрен! – выкрикивает кто-то, и королева, наконец, открывает глаза.

Мир делается предельно чётким, ясным, простым. Хистория видит тех, кого никогда не знала; Хистория слышит шёпот, давно забытый. Время, скрученное в спираль, проносится перед глазами, укладывается в одно мгновение, и в мгновении этом – суть. Войны, страданий, печалей и боли. Мира, радостей, надежды и любви. Суть свободы, заключённая в опыте всех детей Имир; суть, заключённая в сознании мира. Спираль вкручивается глубоко в сердце, и Хистория видит, как тянется от неё ниточка, соединяющая всё живое и мёртвое. Спираль раскручивается, и время вдруг делается линейным, позволяя ей наблюдать события, о которых она и не слышала никогда: творение, чужие войны, внешний мир, память девятерых, затем ещё девятерых, и ещё, и ещё, и до бесконечности. Память одного. И конец.

Хистория понимает, что слизала чужую кровь с собственных губ, с опозданием. Девочку, совсем ребёнка ещё, с марлийским пистолетом в руках, скручивают, и Хистория узнаёт безошибочные и чёткие движения Аккермана. Она заторможенно оборачивается к Эрену, поймавшему предназначавшуюся не ему кару, и опускается на пол, перемазанными пальцами касается его щеки. И моргает, впервые с тех пор, как открыла глаза. Два бирюзовых глаза, смотрящие в ответ, поддёрнуты дымкой боли, но Эрен совершенно точно ошеломлён, огорошен, удивлён, сбит с толку. Наверное, что-то чувствует – точно не прикосновение перепачканных королевских пальцев.

От пули он точно не умрёт, в самом провальном случае – воплотится. Хистория смотрит, как он, закашлявшись, сплёвывает густую кровь на идеально гладкий камень, и не двигается, завороженная простотой решения: «Наследие Имир необходимо соединить с королевской кровью». Смешно, как люди продолжают ошибаться и добиваться того, о чём даже представления не имеют. «Так вот почему надо», – меланхолично думает Хистория, наблюдая, как призрачная нить от засевшей в её сердце спирали тянется к Эрену, опутывает с ног до головы.

Кто-то пытается его поднять, спросить о состоянии. Кто-то бегает вокруг королевы, опасаясь ещё одного покушения. Хотела бы сказать, что понимает всеобщую суету, да не может – всё пустое.

+1

4

Кажется, сердится. В той неподражаемой ускользающей манере, заставлявшей вызвавших монаршее неудовольствие застывать неподвижными статуями в изматывающем ожидании, когда через ровное звучание чуть повышенного мелодичного голоса прорвутся наконец резкие нотки капризного гнева, позволяя наконец отмереть и предпринять хоть какие-то действия для того, чтобы попытаться укрыться от пробирающего до костей мрачного холода, который глаза Хистории излучали вместе с многообещающе оскалившейся за небесными хрусталиками тьмой. Бедняги. Им невдомек, что главная опасность заключена отнюдь не в скрытых за прозрачно-шелковыми одеяниями эмоциях, напротив, страшнейшим оружием в изящных и обманчиво-хрупких ладошках новой королевы оставался бритвенно-острый кинжал самоконтроля - его лезвие невозможно было бы раздробить тяжелейшим кузнечным молотом.
Впрочем, Эрена и этим милым представлением впечатлить достаточно затруднительно. Причина раздосадованности Ее Высочества буквально лежит на поверхности, а потому нет никакого смысла переводить на себя вину за чужую невнимательность. Но вот понимающей полуулыбкой лучше действительно не светить. По крайней мере, пока они не останутся на достаточном расстоянии от чужих глаз и ушей.
Договор следует соблюдать. Он не портит их общий имидж и не посягает на царственный авторитет, перебивая с кадетской бесцеремонностью. Она же честно принимает во внимание его предложения и замечания, размышляя над ними не какие-то метафорические, а самые настоящие минимум пять минут. Несложная система взаимных компромиссов и противовесов работала практически безотказно, лишь в самых редких и спорных случаях сталкивая два упрямых лба так, чтобы искры летели в стороны под скрежет плотно сжатых зубов, перекрывающий надсадные стоны заклинивших шестеренок.
Ему следует испытывать беспокойство. Хотя бы заметив однажды мимолетно пробежавшую по лицу Хистории тень, когда речь впервые зашла о собранном Флоком кружке по-интересам. Ревнует, без всякого сомнения. К своей абсолютной власти над умами прочих жителей Парадиса, разумеется. Это же означает, что стайку "йегеристов", как их с чьей-то подачи принялись называть за спиной, в скором времени ожидают серьезные испытания. Если не что похуже. Вполне возможно, что кого-то из них королева даже попробует использовать в качестве рычажка давления на самого Атакующего: тем забавнее будет наблюдать за обращенной уже исключительно на него злостью, когда столь притягательная затея потерпит неизбежный крах - удивительно, как стало легче играть на новом уровне сложности, узнав настоящую цену своим и чужим фигурам. Скольких потерь удалось избежать.
Но сколько не удастся предотвратить, едва выйдет отмеренный ему срок?
Это было единственным ее преимуществом, которое Эрену никаким способом не удалось бы нивелировать. Никаким из тех, которые он готов был применить. И Хистория знает.
Последний.
- Тебе необязательно в этом участвовать, - отвечает в тон ей на самой грани слуха, чуть шевеля губами. - Я все сделаю сам.
Армин едва ли будет в восторге. С того самого дня, как Атакующий разгрыз кристалл Леонхарт, по выглядевшему незыблемым слою спайки между Эреном и Арлертом пробежала первая трещинка. А затем еще одна. И так снова и снова, пока служба не отдалила их в достаточной степени, чтобы общение за пределами планирования неизбежных совместных операций ограничивалось короткими и мало что значащими обменами простыми вопросами и односложными ответами.
Эрен, однако, не сомневается. Как в случае с Атакующим и королевой, так и у него над Колоссом наличествовало неоспоримое превосходство - куда меньший набор непреложных принципов. Включая отсутствие табу на поедание друга детства.
Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.
Тем ироничнее, что решившимся взяться за эту роль человечество начинало с удвоенным усердием выдвигать одно дополнительное требование за другим, пребывая в железобетонной уверенности касательного своего права распоряжаться новоявленными спасителями, самым категоричным и жестким образом отсекая их, одним существованием обнажавших убогость и пороки вверенного им к защите общества, от системы ради исполнения брезгливого долга перед монстрами. Аномальными гибридами человека и гротескного чудовища, извращенными не столько собственной иррациональной природой, сколько малодушным страхом стремящихся остаться благодетельными в глазах друг друга сородичей.
Как же ты будешь справляться одна?

***

Не стоит громко выкрикивать что-то про смерть узурпаторам и справедливое возмездие, если собираешься наверняка подстрелить так кстати покинувшую кольцо из сопровождающих королеву. Именно эта мысль засела в голове занозой, и Эрен никак не мог от нее избавиться: отчего-то неуместное замечание в адрес спешно скрученной стараниями сестры девчонки казалось во много раз важнее охватившей толпу сумятицы - бежевые мундиры врезаются в плотное переплетение без толку мечущихся в каком-то первобытном подобии танца рук и ног, видимо, надеясь добраться до остальных возможных террористов. Еще одна опрометчивая затея. Жалобно-испуганно блеющее стадо уже вышвырнуло на съедение волкам одну паршивую овцу и вновь сомкнуло ряды, с жадным любопытством наблюдая за разворачивающимся действием.
Двоякость собственного восприятия несколько сбивает с толку. Тело тяжело-отчаянно дышит, стягивает все силы к дымящейся ране, стараясь заживить быстрее, чем произойдет непроизвольная трансформация. И только разум индифферентно отмечает, что покушающиеся, не будь они откровенными идиотами, могли бы убить даже не двух, а целую стаю зайцев одним метким выстрелом в Атакующего, заставив его обратиться возле Хистории со свитой - сопутствующего взрыва хватило бы с лихвой, чтобы навсегда избавиться от неугодного правительства.
Взгляд неожиданно цепляется за явно выбивающуюся из общей картины деталь. Цепляется и не отпускает, завороженный мягкими переливами в глубине обращенных к нему глаз с застывшим в них выражением точно такого же смутного понимания, взращенного из попавших на благодатную почву семян смутного подозрения.
Теперь они оба знают.
Между пальцев проскальзывает легкий разряд. Недостаточный, чтобы перерасти в ослепляюще-яркое сияние, предшествующее громогласному реву спущенного с поводка монстра, но его хватает, чтобы перегруженный до критического значения мозг сперва отключился, сбрасывая уровень скопившегося напряжения до приемлемого минимума, а затем снова заработал, на этот раз охлаждаемый непривычно-ласковыми дуновениями чего-то неуловимо отступающего в тень при попытке рассмотреть поближе.
Удары сердца выравниваются. Вместе с тем понемногу проясняется и взгляд. И собственные пальцы неторопливо-бережно сплетаются с чужими, ободряюще сжимая, хотя Эрен не до конца уверен, будто его королева нуждается в таком подобии утешения.

+1

5

Когда у Хистории впервые выходит добиться односторонней связи, её выворачивает. Жалкая минута контроля, и королева сгибается в скручивающих спазмах под испуганное оханье служанок. Они носятся вокруг, тарахтят, готовые её ловить, и не представляют даже, какая раскидистая пустота в её голове, какой непреодолимый вакуум. И что королева одной ногой в могиле, тоже не представляют. Не своей – чужой. Во всех чужих могилах, которые ей приходится раскопать, чтобы добраться до сути этой связи. Хистория запускает пальцы в землю и роет, роет бесконечно и усердно, пока руки не становятся влажными от сырости, крови и перегноя, пока это кладбище сознаний не подсовывает ей услужливо ещё не запечатанную, но уже заботливо приготовленную яму. На ней разве что памятника с именем нет, но Хистория и так знает, кому она вырыта, чей срок уже истекает. Знает заранее, что переживёт каждую мысль, образ и порыв, какие бы не уготовило для неё это траурное молчание.

– Ваше Величество, Ваше Величество!

Кто-то трясёт её за плечо, и Хистория позволяет себе опереться на чужую руку.

– Я прилягу, – говорит она служанкам и позволяет им остаток дня взволнованно шептаться в коридорах.

Стоит только слухам добраться до командования, к её дверям тут же сбегаются беспокоящиеся: вечером Хистория выслушивает чуть ли не двадцать пожеланий скорейшего выздоровления.

– Я хочу поговорить с заключённой, – обрывает она речь командующего Заккли, когда он приходит с визитом вежливости. И незнакомый огонёк в королевском взгляде, видимо, мешает ему постараться отговорить монарха от затеи.

***



– Почему я не удивлена, что ты здесь? – хмыкает Хистория, замечая фигуру Эрена на входе в темницы.

Они не виделись после покушения: Йегера оттащили подальше, сперва переживая, что произойдёт бесконтрольная трансформация, затем, приличия ради, переживая за него. Райсс, лишённая чужих призрачных ещё ощущений и вполне материального прикосновения, испытала фантомные боли, как человек, у которого отняли конечность. Пустота становилась тем весомее, чем яснее делалось сознание Эрена, преодолевшего первый шок от пули и чужого присутствия, и Хистории становилось всё сложнее уловить эту ниточку, за которую мгновение назад она так крепко держалась. Из того, кто держит мир на леске, она сделалась человеком, который сам хватался за спасительную соломинку. В открывшейся ей истине не было только одного объяснения: инструкций для мифической связи королевской крови и Основателя. «Разбирайся сама, девочка», – нелюбезно гаркнула вселенная напоследок, прежде чем пальцы Эрена выскользнули из её ладони.

«Так не пойдёт», – решила королева. Облачённая в правду однажды, теперь она отказывалась от любых других нарядов. Она знала, как работал мир, и хотела исправить те части механизма, которые проржавели. В распластанной перед ней правде были видны все изъяны и несовершенства, весь потенциал и могущество этих несовершенств были видны тоже. И Хистория задохнулась от возмущения: Эрен не покрылся коростой и не пошёл трещинами ещё, он просто остановился. Надо было смазать, показать то, что открылось ей, заставить увидеть истину – тогда бы он смог двигаться.

Они были так давно знакомы, что Хистория даже не стала считать года; чувство, что Эрен не одобрит, крепло тем сильнее, чем больше самостоятельных вдохов без чужого присутствия она делала. Объяснишь, покажешь, носом ткнёшь – Эрен это Эрен. Он будет кричать, брыкаться, проклинать собственную слабость и не примет чужих жертв. Он будет защищать и защищаться до последнего, и любую её мысль сочтёт преступной, если не бесчеловечной. Он идеалист с бесконечной верой в человечество, и он не согласится. Поэтому Хистория не спросит – Хистория всё сделает сама. Пусть придётся его заставить. Это решение даже не стоило ей сердечной работы.

Йегер поворачивается в её сторону, и дежурный поклон уж не вызывает ни у кого возражений или смущения. Хистория помнит, как по первости отказывалась от всех формальностей, но сейчас уже не может припомнить – почему. Всё незначительное и фальшивое выветривается из памяти будто сквозняком. Ну конечно у Ханджи нездоровое чувство юмора – разумеется, она выбила Легиону право забрать преступницу, и, конечно, приставила к ней Эрена.

Хистории, продирающейся сквозь поток собственными усилиями, кажется, что будет легче, если контакт поддержать материальным, – она ещё не разобралась, как это работает, но не против рискнуть, – поэтому подходит к Эрену, касается его ладони, забывая спросить про самочувствие. «Что ему сделается?» – думает обновлённая Хистория, и это последняя её самостоятельная мысль. Всё, что настигает её после – вселенский водоворот, в котором она, благодаря крепкой материальной связи переплетённых пальцев, ориентируется с лёгкостью летнего облака. И обнаруживает, к удивлению своему, что контролировать этот поток не так уж сложно.

***



Для Хистории больше нет своего и чужого. Единственное, что раньше оставалось стоять особняком в этом безупречно гладком вселенском потоке – Эрен. С тех пор, как он добровольно шагнул в ураган, растворил своё сознание в миллионах других, не по её указке, но по собственному желанию, не осталось ничего относительного и безотносительного. «Я» для Хистории значило и «мы», и «они», и «ты». Эрен знает. И всё равно предлагает пощаду. Как будто не видеть равноценно не знать в её случае. Как будто не откусывать Армину голову лично равноценно не участвовать.

Хистория даже рот приоткрывает, забыв на мгновение, что можно и не говорить – услышит. Но произнести слова ей не дают.

– Ваше Величество, всё готово, – Флок выныривает, как обычно, из-за спины Йегера, и безупречное лицо королевы остаётся безупречным, даже если её внутренне передёргивает. Она не терпит вмешательства. Не в синхронность. «Господи, как мерзко, сейчас стошнит», – думает Хистория, лишь силой воли выбираясь из потока и чужого пространства. Для Эрена это не так тяжко – всё его, он плавает и варится в своём. А Хистория вторгается пришельцем и всё время – на ощупь. Терпимо было при одностороннем. При взаимности вообще невыносимо. Ей кажется, она увязает по самые уши, и каждый раз будто из болота выбирается нечеловеческим усилием.

В этот раз выходит еле-еле, кажется, что левая половина тела, вместе с костями и органами, отрывается, отслаивается, вся остаётся Эрену. «Потому что восемь», – предполагает королева. С каждым новым поглощённым носителем становится всё более тяжко. Потому что почти всё сознание мира в одном месте теперь – попробуй, выберись добровольно. Это как бежать от идеального баланса и отнекиваться от слияния с высшим разумом. Наверное, только она и может. Райссы. Хистория делает шаг, делает два, и на третьем понимает, что не чувствует ног: стоит ли рисковать собственной грациозностью и изяществом? 



– Йегер, поедешь со мной, – кидает королева через плечо и забирается в крытую повозку без каких-либо отличительных королевских знаков. Едва Эрен подтягивает вторую ногу в повозку, Хистория облокачивается на него и измученно прикрывает глаза. Можно, наверное, не тратить столько сил, не находиться внутри потока постоянно, – ей ведь теперь нет нужды его контролировать, управлять, наставлять, – но разве можно добровольно отвернуться от истины? Королева хочет себе всё, и сама хочет быть во всём, а потому неудобства и болезненный дискомфорт потерпит. Физический контакт с Основателем, к тому же, сильно облегчает её муки.

Когда её немного отпускает, и восьмой, привыкнув к её присутствию, больше не рушит грани мироздания, Хистория размыкает губы, возвращаясь к разговору, который никогда и не заканчивался.

– Я, конечно, пиршество с тобой разделить не могу, но в стороне стоять не буду.

Делать вид, что не имеет никакого отношения к скорой смерти Армина, она станет только для всех остальных. Потому что это удобно, правильно и гладко.

– Интересно, они сразу попробуют тебя убить или подождут объяснений? – без цинизма или любого другого привкуса чувства размышляет королева. Нейтрально до могильного холода. Потому что какая разница? Впрочем, она знает ответ: это же их разведка, чёрта с два они чего-то подождут.

+1

6

В словах нет острой необходимости. Ее ответ Эрен читает по едва шевельнувшейся полоске поджатых губ, из сложившейся между тонких бровей строгой морщинке - суровая отповедь "я-отвечаю-за-все-на-этом-острове" королевы. Глупо и наивно. Как раз в духе не Хистории, а Кристы. Не понимает. Или не хочет, что почти равносильно. Альтернатив убийству Колосса нет и не появится, а все остальное - пустая болтовня, которую Йегер еще кадетом переваривал с огромным трудом и очень маленькими порциями.
Каждый внутри него был согласен. Еще одна жизнь, неважно, кому она принадлежит, смехотворная цена по сравнению с будущим возрожденной Элдии. Этот мир... нет, пожалуй, все-таки человечество до сих пор не доросло до того, чтобы попробовать ступить на иной путь. Только в том случае, если им сейчас удастся протащить будущее Парадиса сквозь тоненькое игольчатое ушко того, что приято именовать судьбой, имея всего одну попытку, то где-то там, за невообразимо далеким горизонтом грядущих лет, их потомки, перелистывая пожелтевшие от времени страницы исторических хроник, ужаснутся тому, какими чудовищными средствами достигалась утопия. Ужаснутся, но поймут, подобные молодым колосьям, взросшим на некогда бесплодном поле боя, не доставая корнями до окропленного слезами и крови слоя пепла, праха и горькой соли, навечно похороненного под толщей прошлого.
Он бы даже поблагодарил Флока, выскочившего из-за плеча с очередной формальностью, не знай сам, что это была лишь короткая отсрочка перед неизбежным раундом в несколько утомительной игре "почему Хистория не права". Иногда у него даже возникало серьезное подозрение, будто королеве действительно нравится раз за разом здороваться лбом с одними и теми же граблями вместо того, чтобы сразу согласиться валить всю неоднозначность их планов на Атакующего и самой благодаря этому куда правдоподобнее изображать удивление и негодование по поводу его якобы сумасбродных выходок.  Раскаяние уже ни к чему: мертвые всяко не оценят, а живой зритель все равно найдет, к чему придраться.
Тем не менее кто-то более оптимистично настроенный рискнул бы заявить, что у Парадиса есть шанс, если его королева еще пытается сохранять при себе остатки человечности. От них, безусловно, нет никакого толку сейчас, но позже...
И не лишним будет все-таки заняться стайкой самозваных приспешников. Краем уха Эрен уже успел уловить несколько слушков по поводу мелких стычек йегеристов с несогласными - очень опрометчиво, учитывая, что их идол вовсе не вечен, а они сами с куда большей готовностью копируют его далеко не лучшие привычки, чем пытаются думать самостоятельно. Забывают: прощаемое Йегеру ни под каким соусом не распространяется на них.
Ведь только некто крайне самодовольный будет надеяться, что наследники его воли станут безукоснительно брать с него пример.
Не бережет себя. Эрен честно пытается вспомнить: не кусал ли он когда-нибудь Ее Величество, чтобы та заразилась? В памяти ничего похожего и близко не наблюдается, грешить на кровь Райссов бессмысленно - значит, придется и этому уделить немного внимания. Пока есть время.
Он задергивает шторки. Не столько ради королевы, просто в полумраке думается лучше и легче.
- Тогда советую запастись салфетками, - пальцы бесцеремонно подцепляют тугой обруч королевской тиары и медленно, чтобы ненароком не дернуть за волосы, тянут, освобождая нахмуренный лоб из давящего плена. - Первые ряды - зона с брызгами.
Хисторию нужно вывести из этого серьезно-патетичного состояния как можно быстрее, иначе ее признание правоты Атакующего грозит изрядно затянуться. И хотя Эрену порой удавалось оценить очарование момента, когда Величество их обоих словно возвращала на несколько лет назад, пытаясь отчитывать его, как тогда на памятной ферме... Нет. Не лучший момент. В другой раз, когда ему захочется повеселиться, достаточно будет подкинуть в канал связи какую-нибудь в меру смущающую мыслишку и только наблюдать за метаморфозами на царственном лице.
Раньше это, по крайней мере, работало.
Попытаются убить.
Да, именно так. По-другому нынче даже у всей армии острова уже не получится. И ему ли опасаться чьего-то осуждения? Система может сколько угодно морщить аристократический носик, прикрывая тот белоснежным кружевным платочком, но до той поры, пока сам Йегер копошится по уши в грязи, исправляя прикрытые пышными юбками недостатки, его - символ бессилия этого самого порядка - будут буквально вынуждены терпеть.
- Им ничего и не придется делать.
Имир сама выполнит всю работу в положенный срок.

***

Жаль, что универсальность и полезность такого простого на вид средства, как молчание, он понял и оценил настолько поздно. Впрочем, упущение не первое и далеко не последнее - еще вскроются другие, заставляя в бессильно злобе на самого себя скрежетать зубами. Сомнений в этом почему-то не было.
Ответа от него не ждут, потому и пытаться выдавить из себя что-то вразумительное и острое одновременно нет никакого смысла. Равно как и настроения. Только беспокоит боевой настрой Ее Величества, непонятно: то ли напускной, то ли всамделишный - Эрен не уверен, что хуже. Хистория менялась. Менялась быстрее, чем кто-либо еще из их выпуска. И хотя частично такое можно было объяснить несравнимой тяжестью враз свалившейся на хрупкие плечи ответственности, с другой стороны - кровью древней династии, к которой она принадлежала если не по воспитанию, то праву рождения. И все-таки...
Чутье, осторожно ступая по зыбким кочкам посреди трясины допущений и сомнений, крайне деликатно осведомлялось по поводу отношений власти и тех людей, которые непременно хотят ее получить.
Он знает, зачем здесь сам. Лучшая из доступных Разведке гарантий того, что несостоявшуюся убийцу не уберут с игровой доски раньше времени. Безопасностью королевы и поиском заговорщиков куда разумнее было предоставить заниматься капитану и командору, не путаясь у них под ногами.
Зачем здесь ты?
В памяти еще свежи прикосновения прохладных призрачных ладоней к разгоряченному лбу.
Только сейчас вместо ментального - материальное.
Эрен успевает скосить недоуменный взгляд и даже приоткрыть рот, готовясь вот-вот спустить с поводка застывший, подобно готовящейся взять след гончей, вопрос, как в мысли, разбивая и сметая все на своем пути, врезается кулак Бога.

+1

7

– Эрен, – позвала Хистория, не разжимая губ, и он её услышал.

В безупречном скользящем потоке было легко и понятно – Хистория вспоминала и воспринимала всё то, чего никогда не видела, но что всегда знала. Это было подобно её первой после долгого расставания встречи с Фридой там, в пещерах Райссов. Тогда она тоже прикоснулась к Эрену, и воспоминания захлестнули её. Но теперь они не были нежелательными – теперь даже особое священное место больше было не нужно. С мизерной долей чужой крови внутри и огромным пластом чужого сознания (лучше сказать: себя в чужом сознании) Хистория ощущала, как вращается мир.

В голове Эрена было много всего, что ему не принадлежало. Ещё больше – закрытых дверей, в которые он сам никогда прежде не стучался. Он, может, и не знал даже, что они там есть, ещё не успел обнаружить, привычный к своему пространству. Но Хистория была чужаком в этом потоке, и она распахивала настежь всё, до чего могла дотянуться – она не знала, что какие-то из дверей были заперты не с проста. А если и подозревала, то всё равно не придавала значения. Это было знание, это было всем, и Хистория нырнула с головой, понимая, что в любой момент её могут отлучить. Она думала, ещё не до конца понявшая эту связь, что Эрен безупречно владеет ситуацией.

К её удовольствию, это оказалось неправдой. И это было ей на руку: то, что Хистория задумала, Эрену она никак доверить не могла. Она знала его, как ей казалось, слишком хорошо, слишком близко – она знала, что её действия, её планы не то, что бы Эрен мог одобрить. Она не то, что бы Эрен мог одобрить. И Хистория втянула его против воли, так, чтобы он даже не всегда мог заподозрить, что втянут.

Королева, не убирая руки с ладони Йегера, обернулась к молчаливой узнице. Она ощущала контроль и брезгливость. Маленькая марлийская шпионка смотрела на неё волком из-за решётки.

– Скажи мне, как твое имя. Скажи, кто послал тебя. Скажи, где найти этих людей, – велела королева, и девчонка сжала зубы, окрысилась ещё сильнее, плюнула ей под ноги. – Могу ли я заставить тебя говорить? – под долгим королевский взглядом девочку пробила дрожь.

***



– Красное хорошо смотрится на белом. Не считаешь же ты, что я просто так ношу белое?

Теплые пальцы еле-еле касаются виска, и Хистория чувствует, как напряжение и многогранный мир немного отступают. Реальность делается тем цельнее и тише, чем слабее становится давление обруча на голову, пока, наконец, Восемь и всё остальное мироздание не затихают, оставляя Хистории звенящую пустотой голову и Эрена под боком, от которого пахнет битвой и осенним ветром. 

Райсс отпускает связь, не надолго, но ровно настолько, чтобы выдержать потом ещё сеанс. Она не знает, что останется у неё после смерти Йегера, и если эта дверь навсегда окажется закрыта, как они и планируют, то жадная королева хочет взять всё сейчас, насытиться на всю оставшуюся жизнь. Сколько бы ей ни осталось. Она побережёт себя как-нибудь потом, после… У неё-то есть время. Всё время мира. У Эрена – ощутимо меньше. Но всё-таки это «меньше» не пара часов, не пара дней, не пара недель.

– Такая спешка. Ты уверен? – вздыхает Хистория, поворачивает голову, подносит руку к его лицу, скользит ото лба к скуле, чертит кривой контур, пока, наконец, не хватает настойчиво за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Уверен, что надо сейчас?«Можно отложить напоследок. Неужели тебе хочется провести остаток дней под надзором, скованным по рукам и ногам?»

Вообще-то, она не считает. Эрен назвал ей срок, и они оба доверились этой дате. Хистория может попросить всё население его головы подтвердить данные, но едва ли станет: у Эрена нет причин лгать о неизбежном. Им всем нужно успеть, а чтобы успеть, нужно рассчитать идеально. Он бы не стал шутить с тем, что поставит всю их работу под угрозу.

В тот момент, когда он перегрызёт Армина пополам, всё кончится. Может, не моментально: наверняка, Микаса будет колебаться, может быть, даже Леви не нападёт мгновенно, но Эрен Йегер обнаружит себя как предатель, выдаст все свои планы, перестанет быть символом и станет угрозой не только в подозрениях Совета и военных, но окончательной, доказательной. Во всяком случае, Легион так на это посмотрит, не представляющий, сколько уже Эрен является угрозой – сколько уже Эрен является избавлением. Сколько уже тянется этот план, наконец-то собравшийся воедино. Они не смогут сделать многое, но Эрен сам сдастся, потому что его цель не война с ними. Хистория прикажет его арестовать, если будет способна говорить – она опасается, что её собьёт с ног тысячекратно усиленным потоком. Она каждый раз, когда мир становится всё более цельным и полнокровным, ощущает это на себе. Возможно, теми же самыми ощущениями, что и Эрен, собирающий вселенную по кусочку. И не то что говорить – существовать сложновато. Но она всё равно хочет быть там, разделить ощущение триумфа и окончания. Она почувствует, где бы ни была, но ей нужно видеть, слышать и ощущать смерть Колосса всем существом, не только связью. Потому что ей нужно её принять. Чтобы отпустить.

Ей жить после. И пока что Хистории кажется, что это невозможно. Но она надеется: стоить увидеть смерть Армина и признать окончание истории – всё изменится.

Отредактировано Historia Reiss (Вторник, 12 марта 22:25:57)

+1

8

Возможно, стоило ей показать. В собственной голове это представлялось не иначе как виде уходящей в звенящую пустоту спирали, сворачивающейся тем круче, чем дольше намеренно или по стечению обстоятельств оттягивался каждый следующий решающий шаг. И хотя в чьих угодно глазах, даже тех, которые прямо сейчас буравили его черепную коробку с типично королевской бесцеремонностью, возможное отступление в тень от войны, неважно, внутренней или внешней, своеобразный отпуск перед грандиозным бенефисом выглядели бы вполне оправданными и заслуженными - идея окончательно превратиться из главной движущей силы непрерывно пробивающейся сквозь барьеры безволия и стереотипов революции в неприхотливого наблюдателя, с понимающей усмешкой приглядывающего за забавной возней обделенных чудесно-проклятой силой сородичей, уже не казалась чем-то противоестественным и ужасным. Подобная мысль никоим образом не относилась к разряду новых: вынужденный вновь и вновь сталкиваться с уныло-серой человеческой природой, составлявшей основу опутавшей их умы липкой паутины покорности перед лицом якобы идеальной модели могущественного государства, последнего островка стабильности и покоя среди бушующего океана хаоса, Атакующий имел все шансы однажды не устоять перед искушением - оставить их, безвольные комнатные растения, любовно взращенные на плодородной почве страхов и сомнений, заботливо культивируемые с самого рождения ядовитыми предрассудками. Неспособные даже при острейшей необходимости самостоятельно пробиться к лучам надменно взирающего на их выходки солнца, с завидным упрямством продолжающие горько стенать о необходимости прислуживать несравнимо уступающим по числу и силе, но парадоксально возвышающимся по статусу, не пытаясь вырваться из удушающего плена навязанных иллюзий.
Разве они заслуживали того, чтобы тратить на них и без того ограниченное свое время?
Бессмысленный спор. Эрен видел изнанку этого мира. Потому все еще находился здесь, рядом с Хисторией, занимаясь бесплатной благотворительностью во благо следующих поколений, а не подыскивал альтернативу в виде куда более простых и приятных способов проведения досуга. К счастью, Йегеру уже давно наплевать на то, в каком ключе станут воспринимать любое из его решений: нуждайся он в чьем-то признании, пожалуй... образ-видение передается адресату из рук в руки, сопровождаемый тихим смешком. У Хистории слишком серьезное лицо - пусть расслабится и посмотрит на то, как все могло бы обернуться, будь у них чуть больше фантазии и сил на их реализацию.
Интересно, кому бы из них в итоге пришлось брать двойную фамилию?
Он в полушаге от того, чтобы рассмеяться в голос. Не позволяют сдавившие подбородок изящные пальчики и риск быть вышвырнутым из кареты на полном ходу под копыта сопровождающей монарший экипаж охраны. Мысли тоже приходится частично фильтровать, не пропуская в условно-общий канал совсем уж откровенный компромат. Впрочем, парочку Эрен все-таки решает выдать - исключительно на пробу, а вовсе не потому, что метаморфозы на лице смущающейся или злящейся Райсс его забавляли ничуть не меньше, чем в самом начале их совместной авантюры. Только почему-то признавать это без опаски он научился сравнительно недавно.
Часть рецепта легкости и спокойствия на душе заключалась именно в таких забавных мелочах. И уверенности - командовать парадом перед своей смертью он будет сам, что бы там на свой счет не воображали те, кого Ее Величество отправит за утратившим высокое доверие перевертышем. До тех пор, пока этот остров не выплывет за пределы тени, отбрасываемой тревожной неопределенностью, пока жившее в страхе перед полным истреблением человечество не приучит себя мыслить критически, отыскивая смысл за удобно прогибающейся под любую позицию двусмысленностью... Роль всенародного героя бывает ничуть не менее увлекательна в исполнении, чем амплуа всеми ненавидимого предателя-злодея. Уж им ли не знать?
Эрен Йегер стал врагом Парадису с того самого момента, когда впервые противопоставил желание выжить наставленным на себя дулам пушек. Этот безусловно милый ход со стороны Хистории, вероятно, отчасти был продиктован попыткой вызвать у него чувство вины или сожаления, чтобы таким способом заставить притормозить, покориться, принимая ее правила игры: он не имел ни малейшего представления, зачем вдруг это могло ей понадобиться, но отсутствие понимания вовсе не равнялось отсутствию мотивов.
Королеве по-прежнему зачем-то нужен ручной титан? Или то были ее настоящие эмоции?
- Назови мне хоть одну причину против, - лоб в лоб в обоих, прямом и фигуральном, смыслах. На губах усмешка, только в глубине окруженных потускневшим зеленым зрачков нет ни тени нарочито демонстрируемой иронии.
Это было не слишком... нет, в принципе нечестно - ставить королеву в подобное положение, отвечая на нетривиальный вопрос еще более сложным и неудобным. Но иного способа добиться от Хистории искренности под рукой как не было, так и нет. Не то чтобы Эрен чувствовал себя не в своей тарелке: разборчивость в средствах перестала входить в число его неоспоримых недостатков примерно года три-четыре назад. И тем не менее...

***

Уверенная безмятежность разливается по телу, бережными касаниями кутая в теплое покрывало заметавшийся было в нахлынувшей со всех сторон паники разум. Длящаяся несколько пугающе-долгих секунд дезориентация сменяется убаюкивающим покачиванием на умиротворяющих волнах чужого-родного спокойствия, заполняющего пустоты в промежутках между рассеянными мыслями, смягчающим ход бешено закрутившихся шестерен, едва не сломавших друг о друга зубья.
Проржавелый монструозный механизм - гротескное детище инженерного гения прошлого - надсадно скрипнув, заработал с новой силой, будто одного вмешательства с короткой перенастройкой было достаточно, чтобы интуитивно подогнанные алгоритмы, обеспечивающие какую-никакую стабильность практически неконтролируемых процессов, преобразовались в идеально просчитанные процедуры, учитывающие даже те факторы, о наличии которых прежний исполнитель мог и не догадываться. Восхитительно, невероятно... и как-будто обидно. Короткий укол подозрения тут же гасится несоизмеримой дозой ободряющей эйфории, перебивающей зачатки скепсиса: разве есть хотя бы малейшая необходимость вмешиваться, перебивать, пачкать до блеска отполированные рычаги прикосновениями измазанных в копоти и мазуте ладоней?
Нет. Вовсе нет.
Он будто одновременно смотрит на происходящее со стороны и от первого лица. Тяжело, непривычно, на виски начинает давить, а в уголках глаз появляется противно ноющая резь, которую уже не перебить так легко заманчивыми обещаниями. Неуютное предчувствие перерастает в подозрение. Слов не слышно, однако смысл происходящего так далеко и так близко Йегер улавливает по сменяющимся на лице запертой в клетке девчонки.
И ему это совсем не нравится.

+1

9

♫ Linkin Park – Roads Untraveled

По тому, как меняется его поза, Хистория ожидает подвоха – она и в движении пальцев может уловить намёк. Он что-то задумал, но прежде, чем она успевает осознать эту мысль и приготовиться, в сознание врезается острой и назойливой картинкой вариант. Десятки вариантов, на самом деле. Один другого красочнее, один другого хуже, один другого неизбежнее (?) Хистория ненавидит этот трюк, но Эрен его слишком хорошо освоил, чтобы она могла убедительно сопротивляться – размытая дымка делается всё конкретнее, всё ощутимее.

***



– Хистория, иди в дом. Тебе нужно заботиться о себе в твоём положении, – говорит ей какой-то незнакомый парень, пытаясь оторвать её взгляд от замечательного заката, заливающего поля вокруг. «Да, Хистория, тебе нужно о себе позаботиться», – назойливой мыслью стучит в голове недовольный голос Эрена. Слишком знакомый, чтобы быть насмешкой. Слишком заботливый, чтобы не принять всерьёз.

***


– Ваше Величество, разве это не против правил? Если Совет узнает… – Хистория подносит палец к губам, заставляя служанку замолчать. Во-первых, ей нечего сказать королеве, чего бы сама Хистория не знала; во-вторых, будить Эрена, развалившегося  на треть постели, не хочется. Совет может идти проветриться – этот парень прошлой ночью выиграл им войну, и если Хистория кого-то и станет слушать, то точно человека, нагло оккупировавшего её постель, а не Заккли и командиров подразделений.

– Грета, не шуми и принеси воды. И не пускай никого до полудня. И, Грета, не болтай.

Служанка ворчит что-то про правила, но с Её Величеством не спорит – затворяет за собой дверь, и королева расслаблено потягивается. Всем телом, но только одной рукой – вторая в крепкой хватке дрыхнущего в блаженном забытьи Йегера.

***

– Есть кто дома? – голова Эрена показывается в дверном проёме первая, словно он заглядывает в дом с опаской. Но ещё шаг – и он оказывается в крепких приветственных объятиях хозяйки этой не до конца обустроенной ещё хижины.

Хистория спрашивает его про множество вещей: как дела в столице, как дела у Легиона, как дела у командора Эрвина с его временной, но слишком затянувшейся революцией без уверенного кандидата на трон, но главный вопрос так и остаётся не озвученным. Она знает, почему он пришёл: командование наконец-то одобрило операцию по возвращению стены Мария. Саша уже написала ей об этом, и Хистория отказывается верить, что Эрен не захочет заглянуть к ней на прощание. Потому что остальные заглянули, и в их глазах почти не было осуждения в адрес девчонки, которая отказалась принять ответственность. Отказалась сделать то, что от неё требовалось, эгоистично решив жить для себя. Из-за этого же эгоизма она может протянуть руку, взять ладонь Эрена в холодные пальцы и спросить: «Останешься на ночь?»

***

Ощущение разных вселенных захлёстывают и отступают стремительно, и Хистории кажется, что все эти различные варианты сходятся, соединяются в одной точке, чтобы затем разлепиться и оказаться одинаково невыполнимыми – оказаться чем-то из прошлой или будущей жизни. «Не в этой вселенной», – понимает Райсс так же чётко, как чувствует пронзительный взгляд зелёных глаз. И смаргивает наваждение.

«Прекрати лезть в мою голову. Хватит швырять в меня своими полубезумными видениями!» Моменты, болезненные моменты, которые не прожить, но которые как будто бы возможны – он не соображает, как Хистория устала от этого, от видимости возможности, от тонкой иллюзии выполнимого? Её тошнит от жертв. Её тошнит от того, что у неё только одна правда, которой она повинуется целиком полностью, которой она принадлежит и за которой следует. Её тошнит, но никуда она от этого не денется – Эрен же и не позволит ей отступить, если бы она даже на мгновение подумала о дезертирстве. Они стольким уже пожертвовали, чужим и своим, что сомневаться теперь – настоящий грех.

– Что за идиотизм, какие ещё причины против? – зло выплёвывает королева, у которой закончились фантазия и терпение. У Йегера натуральный талант бесить её до трясущихся рук и желания замахнуться. Потому что такие тупые вопросы только он задать может.

«Он что, идиот?» Ну не идиот же, вопреки всем собственным стараниям. Как можно не понимать, что у Хистории самые банальные, самые человеческие, самые очевидные причины. От которых тем больнее, чем спокойнее и повседневнее те мысли, которые Эрен, веселясь, швыряет в поток.

– Я просто не хочу, чтобы ты умирал!

Почему ей вообще надо говорить это вслух? Это же само собой разумеется: она не желает ему такой судьбы. Она бы никому её не пожелала, и этому мальчишке-идеалисту, с которым они вместе выросли над самими собой и над всем миром – меньше всех. Эрен не заслужил эту проклятую судьбу, она не заслужила вместе с ним.

– Это не сойдёт за причину? Я же останусь совсем одна, чёрт тебя дери! – и она всё-таки замахивается. Звучный хлопок и красноватый след на щеке – всё, что свидетельствует о нахлынувшем на королеву гневе, потому что внешне она непоколебима.

Ах, сладкий эгоизм. Откуда-то из глубин внимательных глаз Эрена понимающе ухмыляется Имир. «Ты не меняешься, моя маленькая, трусливая эгоистка». Да, Хистория всё про себя знает. Её главные движущие силы – страх и эгоизм. Одиночество, совершенное после этого слияние, должно ощущаться пустотой. Она будет совершенно одна в этом хаосе, даже если после Эрена останется только порядок; Хистория не сможет ощущать мир так, как ощущает его сейчас. Связь в их случае не метафора из сказок, а вполне ощутимая нить, вибрирующая на обоих концах одинаково, если дёрнуть. И Эрену как будто дела нет, как будут чувствовать себя те, кто перережут эту ниточку. Конечно нет – он же будет мёртв. А ей жить с этим. С этим ощущением отсутствия и пустоты. И это всё, конечно, благородно, ради высшей цели и общего блага, но чувство, что ты жертвуешь всем на свете ради тысяч незнакомых и не родных тебе людей, чувство, что жертва эта оставит тебя пустой, звенящей и гулкой – это чувство никуда не девается, как бы благородны ни были порывы. Эти мысли никуда не деваются, хотя Хистория честно пытается выдохнуть их перед сном, чтобы хоть раз заснуть спокойно.

Хистория выталкивает себя их тех остатков потока, в которые Эрен насильно сейчас вынуждает её окунуться своей маленькой эскападой, и пытается закрыть своё сознание от возможности чужого присутствия. Сейчас, хотя бы на миг, она хочет только своё и не хочет ничего общего. За кого он её принимает, в самом деле? Она готова на всё, действительно готова, и она всё сделает, прекрасно понимая, что это надо сделать, но это не значит, что она принимает это хладнокровно, с пустым сердцем и открытой душой; это не значит, что в ней не бурлит чувство противоречия, не воет сожаление и вина. Хистория не бессердечна, просто предана цели настолько, что готова поступиться человеческим. И Эрен лучше всех должен знать, какими усилиями ей удаётся сохранять трезвую голову и внешнюю холодность. Но вместо этого он тычет её носом в чужие варианты – ему это почему-то смешно, весело, а Хистории больно, даже руки немеют. Удивительно, что он может впустить её в своё сознание, дотянуться до её мыслей в общем потоке, но не способен верно истолковать её мотивы и безошибочно угадать чувства. Удивительно, насколько при всех доступных средствах он её не понимает. Что ж, вероятно, это работает одинаково в обе стороны.

***



Королева больна.

Хистория понимает это по трясущимся рукам и такой бледной коже, словно никакой крови к ней отродясь не водилось. У неё болит, кажется, всё, но сильнее всего – что-то внутри, что-то в голове, кажется, и вместе с тем не совсем в голове. Как будто не в её голове. Хистория даже не уверена, что что-то болит у неё, и остро она чувствует только отсутствие. Чего-то важного и существенного, совершенно необъяснимого и непонятного. Что-то шумит в ушах и, кажется, никак не может пробиться в сознание; у неё ощущение, что её запихнули в мыльный пузырь и то кидают в ледяную воду, то щедро присыпают горячими углями из костра.

Сколько времени прошло с того момента, как она разговаривала с Эреном в тюрьме? После того, как заставила его разговорить девчонку. Можно, конечно, прикинуться, что это Эрен заставил пленницу разговаривать крепкой хваткой и тем копошением в сознании, которым без Райсс не обладал (Хистория предполагала, что, соединённая с королевской кровью загадочная «координата» может иметь эффект не только на титанов, но и на обычных людей, и не постеснялась это предположение проверить на террористке), но какой Хистории с этого толк? Она знает, на ком лежит ответственность. Она знает, что двигало Эреном. Это всё была её воля. Она осознаёт, что сделала и куда теперь лежит дорога.

Ей плохо не из-за этого – это не угрызения совести или любая другая этическая дилемма. Королева действительно больна. И, возможно, умирает. А почему – чёрт его знает. Но каким-то невероятным усилием заставляет себя подняться с кровати: у неё не самая формальная встреча с Легионом, верхушкой Военной Полиции и старыми друзьями из 104-го. И только надежда на их присутствие помогает ей дойти до общей гостиной, в которой обычно собираются высокие гости, чтобы разобраться с делами, и буквально рухнуть в кресло. К её счастью, первыми приходят разведчики, и хотя Хистория страшно рада каждому, с кем можно поболтать без надзора и подержать за руку чуть дольше положенных трёх секунд, она обнаруживает, что первым подсознательно тянется к Йегеру. Он, конечно, впереди процессии, но она смутно догадывается, что это какой-то интуитивный жест – и оказывается совершенно права. Когда Эрен подходит ближе, мысли успокаиваются, и её перестаёт так отчаянно трясти, вакуум в голове рассасывается, и у Хистории чувство, что она снова может дышать.

Она не думает, помнит ли он что-нибудь с их последней встречи, замечает ли изменение, может ли проанализировать тот чёрный кусок пространства в своей голове, который королева оставила ему после. Она просто с упоением хватает его за руку, запоздало осознавая, что её дурное самочувствие – это последствие контакта, её присутствия в чужой голове и в потоке, в котором она быть не должна. Возможно, одно из многих, но видят Стены, присутствие Эрена помогает ей прийти в себя, тактильный контакт – ещё больше. «Это хорошо», – думает королева, довольная, что нашла причину агонии и незамысловатый способ её притупить. Всего-то и нужен, что физический контакт. Видимо, так поток сам себя уравновешивает: своё присутствие в нём королеве легче контролировать через прикосновение к носителю, и для облегчения симптомов отсутствия подходит тот же способ. «Значит, придётся придумать, как оставаться в досягаемости. И причину – зачем».

Отредактировано Historia Reiss (Понедельник, 18 марта 02:03:58)

0

10

Тихий ледяной смех, перед которым жар от следа пощечины застывает в немом ужасе и в следующее мгновение истаивает без остатка, растворяясь в холодном межзвездном мраке. Эрен прекрасно понимал, насколько бессовестно переступает все мыслимые рамки - такие выходки были однозначно против установленных правил-договоренностей. Однако на войне нет места долгим прелюдиям и деликатным сантиментам, а происходящее в карете по сути своей мало чем отличалось от недавно оконченного сражения у морского берега.
У них уже достаточно давно не было возможности поговорить настолько откровенно. Всякий раз будто специально находилось нечто казавшееся куда более животрепещущим: вскрывшийся заговор военных западного округа, информация о засланных из-за моря шпионских группах, новости о проследовавшей мимо острова эскадре под неизвестным флагом - невидимые стороннему наблюдателю ниточки связи между королевой и ее Атакующим неприлично долгое время служили простым в изготовлении и недурным на вкус суррогатом, который они вдвоем уплетали за обе щеки и порой не отказывались от добавки, смакуя странное подобие идиллии прочного тандема.
По такому случаю он даже не пожалел для нее той фирменной улыбки, обычно приберегаемой для тех случаев, когда требовалось без уточнений вслух подчеркнуть: "я носитель титана-Прародителя, а вы все - нет, и это имеет охуенное значение".
Игры в благородство закончились в Ребелио. У Эрена хорошая память - восстановленные по кусочкам фрагменты неумело-интуитивной попытки влезть в голову человеку по-прежнему хранятся за полупрозрачной витриной, запертой всего на пару оборотов крохотного ключика-слова "если". И он же, до сих пор остававшийся вставленным в узкую замочную скважину, оставался первой и единственной преградой перед сметающими любые рациональные доводы эмоциям, вызванными всего лишь предположениями о том, как могла бы измениться судьба всего Парадиса, не получи Йегер ту короткую передышку, за которую понял и принял истину, позволившую им всем дотянуть до этого дня без катастрофических потерь.
В этом заключалось его основное преимущество и при том же самая сильная уязвимость. Сколь бы эффективной не оказывалась работа коллективного разума, с достаточной гарантией предсказать итог и последствия наиболее значимых решений ему так и не удавалось: совокупной мощности всех запертых в голове Эрена образов хватало, чтобы сгенерировать наиболее оптимальные условия для решения проблемы, но никак не расправиться с ней напрямую - от нового и последнего Атакующего требовалось научиться думать самостоятельно, не руководствуясь туманными намеками или играми с теорией вероятностей, в противном случае он бы ни за что не смог справиться и с половиной решенных задач. Тем не менее его уровня игры в наиболее острые моменты едва доставало - пример крайней безответственности со стороны тех, кому пришла в голову блестящая мысль взвалить на плечи юнца дело спасения целой нации. И корень проблемы крылся отнюдь не в недостатке мотивации успевшего не раз и не два столкнуться с человеческой глупостью, заносчивостью и некомпетенцией Йегера. А вот умения сознательно трансформировать подозрения в недостающие неизвестные системы уравнений недоставало очень сильно.
Энни. Райнер. Бертольд.
Следовало заподозрить еще после первого несостоявшегося покушения на Хисторию. Не так уж проблематично демонстрировать свое великодушие перед теми, кто доставляет тебе минимум хлопот: снисходительность и понимание же уменьшаются в геометрической прогрессии сообразно той сумме, которую приходится вносить за чужую глупость из собственного кармана. И новая королева не являлась исключением - удивительно, как можно было оставаться настолько наивно-избирательным после череды всех предательств, идеализируя еще плохо знакомый, но столь притягательный тогда образ.
- Вот мы и добрались до сути.
В итоге он бы окончательно превратился в универсальное средство. От врагов, неважно, по какую сторону моря, от тоски долгими зимними вечерами. Чаще всего для таких целей заводят декоративную собачонку. Кошки хоть и выглядят несколько эстетичнее, но остаются слишком своевольны для любителей заполнить щемящую пустоту возле сердца живым и как будто даже разумным созданием, сохраняя над ним непререкаемую власть.
Она могла бы остаться на той ферме и никому не пришло бы в голову ее осуждать. Милая светлая девочка - проблеск надежды для стайки озорных детишек.
У тех же, кто свернул на другую тропу, не было права жаловаться. Им же следовало как можно скорее приловчиться признавать небольшие просчеты прежде, чем те начнут трансформироваться в серьезные ошибки, отучить мозг с истовой готовностью хвататься за любой из аргументов "за", старательно игнорируя тревожные звоночки со стороны "против". И точно не лишним было бы научиться заранее воспринимать будущее в пессимистичном свете - только так оно имело шансы превзойти любые ожидания.
В худшую сторону.
Однако Хисторию, как и самого Эрена, ни к чему такому никто не готовил.
И это оставалось главным аргументом в пользу того, чтобы до сих пор держать ее в курсе относительно своих намерений.

***

Что-то не так.
Противно саднящая мысль-заноза не отпускает с того самого момента, как Йегер с судорожным вдохом распахивает глаза, вырываясь из объятий глубокого сна, предусмотрительно натянувшего ему на глаза плотную темную повязку усталого забытья - непроницаемый кокон не вскрыть, не взломать, сколько не бейся о ровную матовую поверхность опустившегося на воспоминания о прошедшем дне (или днях?) куполе.
Всего одно короткое прикосновение...
Он не пытался сопротивляться. По хорошему счету и не мог толком, застигнутый врасплох пробежавшим от кончиков ногтей колющим импульсом, не парализующим, но как будто отсекавшим нервы от мышц, лишая его власти над собственным телом и откупаясь от тревожного предупреждения одурманивающим наркотиком никогда прежде не испытываемого умиротворения такой степени.
Что Хистория с ними сделала?
Координата надменно отмалчивалась, скептически наблюдая за попытками своего очередного вместилища забежать на несколько шагов вперед положенного срока и раскрыть секреты авансом. Ожидаемо, хотя, честное слово, он бы не отказался однажды утром обнаружить под подушкой подробную инструкцию со всеми примечаниями да пояснениями. Однако вместо этого только еще глубже проваливался в топь, без особого толку тыкая явно слишком коротким шестом в поисках более-менее прочной опоры для стремительно засасываемых в ил ступней.
Возможно, стоит спросить виновницу торжества напрямую.
В таком случае следовало сделать ставку на один из двух вариантов: либо отсутствие части воспоминаний являлось лишь побочным эффектом, с которым можно побороться, либо случившееся настолько выходило за рамки, что Хистории самой не удалось в сжатые сроки воспользоваться чем-то убедительнее из нового арсенала. Первое почти внушало надежду. Второе навевало смутные подозрения, приманивая на терпкий аромат хищно облизывающуюся паранойю.
Аргумент "это же Криста" уже не выглядел достаточно убедительным. Напротив, стимулировал мысли к движению в том направлении, которое службе безопасности и самой королеве точно бы не понравились.
Но какой у него еще выход?

0

11

– Если честно, я сомневаюсь, что мы хоть-сколько нибудь близки, – отзывается Хистория на замечание Эрена. «Добрались до сути» – как же. Даже те восемь в его голове – ещё не конец, потому что ещё не девять, и кто знает, что поменяется с присутствием одного. Может, финальный аккорд собьёт им всю картину мира, может, перевернёт мироздание с ног на голову и подвесит их за пятки к небесам – может в итоге неправыми окажутся именно они. Хистория способна предположить любой исход. Но ей не нужно ничего предполагать, чтобы разглядеть ту крошечную суть, которая совершенно неважна в глобальных масштабах, но полностью определяет их с Эреном. Они не герои, не спасители, не идеалисты и не властители миров. Они глупцы.

Они оба облачены в идеальное знание, и мир раскрывается перед ними, доступный пониманию. Всё вращается и сплетается, стоит только пальцами пошевелить, стоит только моргнуть, стоит только подумать. И всё, что они делают с этим безупречным знанием, с этой единой истиной – смерть. Смерть то, на что они тратят своё время так или иначе. На мысли о ней или на борьбу с ней, но всегда – только на неё. Смерть противопоставлена свободе. Смерть пока что выигрывает.

Даже если Эрен хочет её упрекнуть в малодушии, эгоизме или бесчувственности, нет таких слов, которые могут её задеть – Хистория давно уже всё про себя знает. С тех пор, как впервые решила сделать его пешкой, а не союзником. Возможно, с тех пор много воды утекло и многое поменялось, но едва ли то решение ей кто-то из них двоих простил. Как и всегда, она делала то, что считала необходимым.

– У тебя есть какие-то претензии? – пережив приступ возмущения и лёгкой истерики, накрывшей уставшую королеву так внезапно (спать надо, Хистория, хотя бы через день), уточняет Райсс. Они избегают открытой конфронтации вполне сознательно: зачем она нужна, когда Хистория и так прекрасно знает, что Йегер о ней думает? Чужая душа не такие уж и потёмки, когда чужая голова – открытая книга. Конечно, в обратном направлении это не работает, и, может, такое положение дел немного нечестное и несправедливое, но он всегда может спросить – Хистория скажет ему правду, раз уж с некоторых пор правда соединяет их теми же узами, что и смерть. – Говори, не стесняйся, нас тут всего лишь десять, – мрачно хмыкает королева и протягивает руку за снятой диадемой. Если бы Эрен умел отключаться от коллективного сознания так же, как умеет она, возможно, он бы чаще предъявлял ей претензии. Потому что из всех девяти, думается Хистории, только Атакующий способен пренебрежительно отнестись к воле Райсс. Или она его переоценивает.

Для разнообразия она решает послушать, что он скажет – иногда слова обретают совсем не ту форму, что мысли.

***

– Эрен, задержись, – с привычной улыбкой на губах просит Хистория своим королевским тоном, когда унылое собрание заканчивается и они всем скопом, будто толпа шумных кадетов, вываливают в коридор. Королева среди них, среди ребят из 104-го, и она чувствует себя в безопасности, чувствует себя практически дома. К тому же, её впервые за последние дни не выворачивает наизнанку – это заслуга не всех, а только Йегера. Точнее, не Йегера даже – засевшего в нём Основателя. – Пожалуйста, – она вовремя вспоминает, что надо бы добавить тону просительного.

Конни присвистывает, явно поддавшись коллективным фантазиям, и Хистория старается особо ни на кого не смотреть: знает она, что они думают. Может, даже не думают, просто дурачатся, но потакать их фантазиям у неё нет времени. Пресечь – тем более. Она просто кивает Эрену на кресло, пока ребята медленно тянутся к двери, заинтригованные, любопытные, и начинает не раньше, чем они оказываются по ту сторону стены.

– Командор и капитан сейчас очень заняты, я от них даже отчётов не получаю. Министры настаивают, что мне вообще не обязательно «лезть в дела армии». Я знаю, вы и без меня управитесь, – как будто она может кого-то одурачить своей беззаботной улыбкой, – но мне хотелось бы быть в курсе хоть изредка. Особенно в том, что касается тебя.

«Притормози, Хистория, а то Конни скоро придётся новый вид свиста разучивать. Заканчивай быть мерзкой, хватает уже того, что ты и так всем мозги пудришь. Побереги Эрена».

– В общем, не мог бы ты с этого мгновения сообщать мне о своих назначениях?

Всё предельно просто: она должна знать, когда может пользоваться этим ужасающим потоком. Должна знать, когда может пользоваться Йегером. Потому что если ей случиться ошибиться со временем, она же сдохнет потом в мучениях, если Основателя не будет рядом. К тому же, издалека вряд ли хоть кем-то поуправляешь. Хистория уверена, у неё будет ещё возможность изучить все правила, по которым работает эта связь, но всё-таки время всегда против человека. В случае с Эреном оно и вовсе критично: сколько там ему осталось от отведённых 13-ти лет? Странная мысль, беспощадная, которую раньше думать Хистории было очень горько и больно. Теперь страшно не за Йегера – страшно не успеть.

+1

12

Спасти мир за тринадцать лет - задачка далеко не из простых, пусть даже под определение этого самого "мира" попадает всего лишь затерянный в запретных водах остров. Особенно, если добрая половина педантично отмеренных вплоть до последней секунды тринадцати лет безнадежно угроблена только на определение масштабов предстоящей работы. Отец... сделал или хотя бы начал многое из того, на что и заведомо подготовленный по самым суровым стандартам человек едва ли решился. Скрыл, сберег, все-таки передал следующему счастливчику пресловутую эстафету, приложив в качестве утешительного приза наполненное объяснениями, порождающими еще больше вопросов, письмо-исповедь. По понятным причинам не доверяя никому, рассчитывая лишь на собственные силы, делая ставку на далекое будущее с настолько низким шансом на успешный исход, что даже не отличавшийся в лучшие кадетские годы благоразумием и осмотрительностью Эрен счел бы папашу как минимум сумасшедшим. Отец...
...был идиотом.
Невозможно опустить руки, с великодушной обреченностью заявив, будто тобою предприняты все меры и рассмотрены любые варианты, когда задача упрямо не поддается стандартному решению. Григорий не сумел придумать более надежного способа продолжить дело Филина - Эрен и подумать не мог о том, что Женской Особью окажется Леонхарт, пощелкавшая особый отряд, как соленые орешки. Стоит отбросить условности вроде войны ради выживания целого народа, и борьба Разведки за выход к заветному посланию доктора Йегера из Шингашины сводилась к попытке чудаковатого взрослого до поры держать своего мальца подальше от сейфа с запертым в нем пистолетом, при том предварительно выдав малолетнему идиоту ключ от этого самого стального шкафа. Если нельзя уничтожить, то лучше всего спрятать поглубже, тогда и наиболее губительные последствия обойдут злополучный островок с его обитателями стороной - уровень планирования загадочного волшебника в широкополой шляпе из детских сказок, но не того, кто ухитрился поставить на уши сильнейшую военную хунту по ту сторону моря.
В этом смысле различия между ним самим и Хисторией сглаживались практически полностью: предоставленный им обоим выбор выполнял функцию исключительно номинальную - и хотя в определенные моменты слабость и усталость брали безапелляционный верх, подначивая остановиться и переложить ответственность на чужие плечи, никто из них не решился бы в самом деле остановиться на половине пути. Герои-спасители. Или влюбленные в утопичную мечту идиоты. Тем ироничнее, что спасать кого-то Эрен, вступавший сперва в 104-ый кадетский корпус, а после в Разведку, совершенно не собирался. Убить всех титанов. Где уж там поразмыслить над чьим-то будущим, кроме собственного? Для него, угробившего по самонадеянности столько народу, возможность влиять на судьбы десятков и сотен тысяч представлялась в равной степени несбыточной, бессмысленной и отталкивающей. Как нынешний, так и прошлый Йегер лучше всего умеет убивать, а не управлять.
Для последнего лучше всего подходила Хистория. Иных вариантов будто и не было, но тем не менее Эрен знает: как и диадема в его ладонях, утонченная, искусно выполненная, завораживающая той особой красотой, что не выставляется напоказ, но пребывает под тонкой корочкой прозрачно-чистого льда, она надломится и треснет, стоит надавить в нужный момент в определенном месте.
Очередная ошибка из бесконечной вереницы упущений да просчетов. Он уже не удивляется, только устало смыкает веки на пару мгновений. Разумеется. Главная уязвимость их плана крылась вовсе не в Армине-Колоссе или предстоящей охоте на ведьм, когда под ударом и подозрением окажутся все хоть сколько-то причастные к делу Эрена Йегера.
- Когда придет время, я хочу, чтобы меня убила ты, - просто и со вкусом. Стесняться действительно некого. И если раньше у него еще присутствовали сомнения насчет того, чтобы разыграть эту карту, то теперь...
Ее диадема все еще у него в руках. Кто-то не особо глубоко знакомый с историей их сравнительно короткого сотрудничества попытался бы заметить, что этот ход довольно циничен и даже жесток. Смешно. Подобный механизм вполне успешно работает в обе стороны, другое дело - Эрену еще не доводилось им воспользоваться. Да или нет. Всего лишь одно слово.
Чтобы убедиться, действительно ли он сможет оставить Хисторию с грядущим один на один.

***

Стоит колоссального труда держать себя в руках. Терпеть, терпеть, терпеть. Помимо неспешно, словно нарочно, удаляющихся один за другим участников бесполезного и бесконечно нудного совещания, свидетелей здесь может оказаться целая уйма: уши у неприметной щели в стене, любопытный глаз у замочной скважины - чуют безошибочно и пугающе точно. И шутливые улыбки на лицах украдкой переглядывающихся свидетелей королевского пожелания сами собой превращаются в кривые издевательские оскалы.
Кто знает? Сколько? Как давно? О чем?
Холод уже не скребет когтистыми лапами вдоль неровных стен оставленной чужими стараниями черной ямы посреди воспоминаний о прошлом дне - уже почти выкарабкался на свободу и хищно рычит, предвкушая новую поживу.
Что она сделала? Что он сделал? Что мы сделали?
Есть ли хотя бы одна причина, по которой ему следует согласно кивнуть в ответ, получая в качестве сомнительного подарка улыбку еще шире? Насквозь пропитанную фальшью.
Теперь нет никаких гарантий, будто можно доверять хотя бы самому себе, однако вместо логично подстерегаемого страха вперемешку со смятением приходит лишь молчаливая озлобленность, помноженная на обреченное ожидание: какой фокус выкинет теперь, чего еще теперь ожидать, когда она рядом? Ну же. Если раз решилась, иди до конца, так ведь? К чему эти игры в деликатность?
Не хочешь быть честна даже с собой?
- Разумеется, Ваше Величество, - тихо, без тени насмешки или капельки яда. Складка между хмуро сведенных бровей разглаживается, мрачная тень, неохотно ворча, медленно отступает с лица, понуро следуя за отправленным смачным пинком под зад обратно на дно ямы изматывающе-тревожным предчувствием.
Он еще не проиграл. А падать мордой в самую грязь ему не привыкать, спасибо Леонхарт. Все только начинается. И не одной лишь Хистории меняться после всего, что произошло за время гребаной революции: не может оказаться непреложным правило, будто Атакующего так и продолжат использовать в своих целях все, кому хватит гонора и фантазии - будь то хоть кровь Основателя, это отнюдь не жирная точка в истории, не очерченная невидимой машиной граница, которую с его, Эрена, стороны ни за что не удастся преодолеть.
Это всего лишь та из частей головоломки, где никто другой еще не нашел рабочего способа сжульничать, обходя запреты.

+1


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Cause this house of mine stands strong