♦ Настало время задавать вопросы лейтенанту Нанабе!
[!!!] Пожалуйста, ознакомьтесь с суперважными новостями.
♦ Пост месяца обновлен! Спасибо, командор Смит <3
25 августа форуму исполнился год. Спасибо за поздравления и пожелания!
♦ Настало время мучить вопросами Кенни Аккермана!
13\03. На форуме обновился дизайн, комментарии и пожелания на будущее можно оставить здесь.
05\03. Подведены итоги конкурса Attack on Winter!
♦ Пожалуйста, не забывайте голосовать за форум в топах (их баннеры отображаются под формой ответа).
ARMIN ARLERT [administrator]
Добро пожаловать на ролевую по аниме «Shingeki no Kyojin» / «Атака титанов»!
— ♦ —

«Посвятив когда-то своё сердце и жизнь спасению человечества, знала ли она, что однажды её оружие будет обращено против отдельной его части?». © Ханджи Зоэ

«Совести не место на поле боя — за последние четыре года шифтер осознал эту прописную истину в полной мере, пытаясь заглушить угрызения своей собственной.». © Райнер Браун

«– Ходят слухи, что если Пиксис заснёт на стене, то он никогда не упадёт – он выше сил гравитации.». © Ханджи Зоэ

«- Это нормально вообще, что мы тут бухаем сразу после типа совещания? - спросил он. - Какой пример мы подаем молодежи?». © Моблит Бернер

«"Теперь нас нельзя назвать хорошими людьми". Так Армин сам однажды сказал, вот только из всех он был самым плохим, и где-то в подкорке мозга бились мотыльком о стекло воспоминания Берта, который тоже ничего этого не хотел, но так было нужно.» © Армин Арлерт

«Страх неизбежно настигает любого. Мелкой дрожью прокатывается по телу, сковывает по рукам и ногам, перехватывает дыхание. Ещё немного, и он накроет с головой. Но на смену этому душащему чувству приходит иное, куда более рациональное – животный инстинкт не быть сожранным. Самый живучий из всех. Он, словно удар хлыста, подстёгивает «жертву». Активизирует внутренние резервы. Прочь! Даже когда, казалось, бежать некуда. Эта команда сама-собой возникает в мозгу. Прочь.» © Ханджи Зоэ

«Голова у Моблита нещадно гудела после выпитого; перед очередной вылазкой грех было не надраться, тем более что у Вайлера был день рождения. А день рождения ответственного за снабжение разведки - мероприятие, обязательное к посещению. Сливочное хлорбское вместо привычного кислого сидра - и сам командор махнет рукой на полуночный шум.» © Моблит Бернер

«Эрен перепутал последнюю спичку с зубочисткой, Хистория перепутала хворост со спальным мешком, Ханджи Зоэ перепутала страшное запрещающее «НЕТ, МАТЬ ВАШУ» с неуверенно-все-позволяющим «ну, может, не надо…». Всякое бывает, природа и не такие чудеса отчебучивает. А уж привыкшая к выходкам брата и прочих любопытных представителей их года обучения Аккерман и подавно не удивляется таким мелочам жизни.» © Микаса Акерман

«Они уже не дети. Идиотская вера, будто в глубине отцовских подвалов вместе с ответами на стоившие стольких жизней вопросы заодно хранится чудесная палочка-выручалока, взмахом которой удастся решить не только нынешние, но и многие будущие проблемы, захлебнулась в луже грязи и крови, беспомощно барахтаясь и отчаянно ловя руками пустоту над смыкающейся грязно-бурой пеленой. Миру не нужны спасители. Миру не нужны герои. Ему требуются те, кто способен мыслить рационально, отбросив тянущие ко дну путы увещеваний вместе с привязанным к ним грузом покрывшейся толстой коррозийной коркой морали.» © Эрен Йегер

«Прошло три года. Всего каких-то три года - довольно небольшой срок для солдата, особенно новобранца. За это время даже толком карьеры не построишь.
Однако Разведка всегда отличалась от других военных подразделений. Здесь год мог вполне сойти за два, а учитывая смертность, если ты выжил хотя бы в двух экспедициях, то уже вполне мог считаться ветераном.
За эти годы произошло многое и Смит уже был не тем новобранцем, что только получил на руки форму с символикой крыльев. Суровая реальность за стенами разрушила имеющиеся иллюзии, охладила былой пыл юношеского максимализма, заставила иначе взглянуть на многие вещи и начать ценить самое важное - жизнь.»

FRPG Attack on Titan

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Иногда самый выигрышный ход – опрокинуть доску


Иногда самый выигрышный ход – опрокинуть доску

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://sh.uploads.ru/oCnbN.gif
Mikasa Ackerman & Historia Reiss

866 год. Все войны, которые человечество сумело изобрести, кончились. Военное противостояние Парадиза и всего остального мира сошло на нет: Элдия выиграла полномасштабную войну и пресекла всяческие попытки влезть в её внутреннюю политику. По общеизвестной версии, все Титаны были уничтожены Эреном Йегером, при помощи Прародителя прервавшим круг наследования. Постепенно военная диктатура в Парадизе сошла на нет – теперь королевством полноправно управляет монарх, Хистория Райсс, и выборный Совет. Армия же служит для внешней обороны и внутреннего спокойствия элдийцев.
Микаса Аккерман лично возглавляет подразделение, когда-то носившее название "Легион разведки". Сейчас оно известно как "Центральное разведывательное бюро"; поговаривают, что Аккерман – единственная, кто выжил из Легиона. Поговаривают, что королева однажды тоже в нём служила. Однако это всё дела давно минувших дней, и достоверно известно только, что королева и глава ЦРБ в дружеских отношениях. Настолько дружеских, что королева доверяет генералу Аккерман благополучие принца Имира, родившегося в самый разгар страшной войны.

Однако мало кто знает, что все слухи лгут.

+2

2

– Наконец-то вы здесь!



У Хистории вид настоящей королевы, почти сказочной: светлое простое платье под самое горло, не выставляющее ни один кусочек святой кожи на обозрение, золотистые волосы, убранные наверх в самой сдержанной и достойной манере, изысканные серьги, светящиеся, что её голубые глаза, – целомудренная, достойная, верная королева, воплощение света и справедливости. Неудивительно, что подданные так ей очарованы. Её изяществом, спокойствием и силой. От Хистории веет уверенностью, доброжелательностью и пониманием. Хистория – что богиня, сошедшая с книжных страниц. И такая же придуманная.

Если бы хоть кто-то понимал. Хоть один. Но все, кто мог её раскусить, мертвы; кто знал, как её раскусить – подавно. Все её союзники и все её враги: ни великих воинов, ни надежд человечества – в Элдии теперь только один свет, и это королева.

Генерал Аккерман затянута в чёрную форму ЦРБ, и её жестковатая поступь пугает не то что кадетов – бывалых вояк. Генерал Аккерман ужасно напоминает Хистории того, кого они однажды обе знали, и слухов вокруг Микасы не меньше. Но что до них? Они обе обросли легендами, как старые деревья мхом, и теперь правду от вымысла отличить не всегда может даже идеальная королева с её безупречной памятью. Впрочем, знание крови Хистории даже безупречнее королевской памяти, и иногда она забывает ненужное: с кем боролась, зачем сражалась, кем была. В Хистории ни капли сентиментализма, лишь всеобъемлющее милосердие.

– Каждый раз с нетерпением жду, когда армия вернёт мне моего принца, – легковесно шутит королева, обращаясь к своей давней подруге, и, кажется, от улыбки её даже королевский сад делается ярче. 



Имир выбирается из повозки. Спрыгивает на ноги, бодро и уверено, одергивает задравшийся китель, вытягивается по стойке, салютуя, и Хистория, два месяца не видевшая сына, забывает полюбоваться. Хистория думает: «С каждым днём всё больше похож», – и в глубине глаз её на секунду мелькает не всеобъемлющая материнская любовь, а стальная, непоколебимая решимость, которую не увидишь обыкновенно в женщине, смотрящей на своего драгоценного ребёнка.



Имиру одиннадцать, а Хистории кажется, что он до сих пор ластится к ней как пятилетний. Несмотря на военную выправку, воспитание Микасы, дворцовый этикет и закалку. Чем дальше он от матери, тем больше в ней нуждается, и эта её сила – яркий свет, на который слетаются мотыльки. Хистория пренебрегает и этикетом, и закалкой, и выправкой: кладёт руку на голову мальчика, гладит нежно и любяще. Хистория знает, что эти редкие моменты счастья – сильнейшая мотивация на борьбу. Он обожает её, он будет сражаться ради ответного обожания. Он верит ей настолько, что мира без её слова не существует. Всего, чего Хистория не называет, просто нет.

Имиру одиннадцать, и через два года он должен быть мёртв. Потому что носители Титанов живут тринадцать лет. Но Хистория избавляет его от этой участи: разработки, начатые командором Ханджи и законченные уже после её скоропостижной кончины учёными, чьих имён мир не знает, позволяют игнорировать и это правило. Королева никому не позволяет прикасаться к сыну: все одиннадцать лет его жизни вводит сыворотку сама. Не потому, что почти никто больше не знает, а потому, что это только её забота, жизнь Имира, его проклятие и наследство – только её забота. Хистория как будто растит не принца, а то, что в нём сидит. То, что в нём запрятано.

– Потерпи, мой свет, – ласково и безжизненно воркует Хистория, вдавливая поршень до упора. О, эта агония, будто лаву по венам пустить. Через одиннадцать лет жизни Имир уже умеет сжимать зубы и почти не кричать – Хистории больше не приходится водить его в подвал, чтобы никто не слышал. Потом он доверчиво жмётся к матери, и она в который рассказывает ему историю, которую больше никто ему не расскажет. Даже Микаса не сможет. Не потому, что не знает всего, а потому, что выдавить это может только человек со свинцовым сердцем. Сердце Микасы, Хистория прекрасно знает, из нежного шёлка, всё в шрамах и рубцах – как ещё бьётся, загадка.

А Хистория говорит:



– Ты последний свет, который останется у Элдии, мой дорогой. И если ты не справишься, всё погрузится во тьму. Поэтому – терпи.

+1

3

Тсс.
Сколько лет я долдоню одно и то же? Покуда жив народ Имир – будут жить девять сил Титанов. Как грёбаный попугайчик, ей богу… Но всех устраивала сказка с миром без тысячи тонн оружейных мышц, так что кто я такая, чтобы этому возражать? Всего лишь старая добрая генерал Аккерман, герой войны за Парадис, освободитель народа Имир, бла-бла-бла… Где там моя фотография дорогого предшественника – ах, да, верхняя полка. Второй по важности собеседник после коньяка. Капитан-капитан... простите, генерал-генерал. Что-то самому важному Вы меня научить-то и забыли. А впрочем, вон, у меня и свой крепкий наставник нашёлся. Чтоб Вас, капитан.

Ладно. Продолжим поиски восьми чёртовых иголок в стоге элдийского сена. Откидываюсь на спинку кресла с верной бутылкой, и стеклянные глаза опять пялятся на чёрный список. Восемь потенциальных носителей. Восемь потенциальных угроз для Имира.
Ещё один глоток. Ещё один горький зырк на капитана.
Как ты, мать твою, убеждал друзей-дробь-начальство? Как мне донести до этой золотой головушки, что любая мразь сейчас может собирать армию и размышлять о сервировке Имира?! Да-да, никто-никто не знал (сама генерал Аккерман не в курсе, что Вы), что сын Райссов и прошлого носителя всех титанов является Основателем – да разве может о таком кто-то догадываться? Тсс. Такое ведь невозможно предположить.

Покуда жив народ Имир – будут жить девять сил Титанов.

Либо же я просто последняя в этой дьявольской идиллии, кто всё ещё пользуется башкой, когда думает. И кто хотя бы пролистывал учебник истории второго класса.
Два роковых года. Если у кого и хватило мозгов воспользоваться наивностью королевы – а доброжелателей короны как уличных котов, только взгляните на тюремное кладбище –, то они будут бить сейчас. Имир. Мрази сожрут его, затем отрежут башку глупышке Хистории. Имир…
И бутылка с обиженным звяканьем падает на пол. Чёрт, Имир!
Календарь, пожалуйста. Скажи, что это просто коньяк играет со мной шутки после утомительной ночи… Сволочь. Да, это сегодня. Чудесно.

Пнув предательскую бутылку под стол, торопливо натягиваю форму и сапоги, кое-как застёгиваю наручные часы и бросаю напоследок взгляд в зеркало. Твою ж дивизию… Две недели без племянника на пользу мне явно не пошли. Знаете, в высоком чине есть свои прелести – ты можешь разгуливать пьяным в стельку и в одних рваных трусах, но никто не ляпнет Вам и слова. Даже Хистория деликатно молчит при виде этой опухшей физиономии и чёрных мешков – у каждого из нас свой секрет выживания в Новой Элдии. Я не лезу в её, она не лезет в мои… Не то чтобы звон пустых бутылок, что каждую неделю тачками вывозят горничные из кабинета и спальни, о чём-то говорил. Но Имир… Чёрт-чёрт-чёрт…

Тётя Мика, а тётя Мика? А почему у тебя нет хвостика? У всех девочек должны быть хвостики!

Эти убедительные, твёрдые зелёные глазёнки. Маленький гадёныш… И через полгода генерал Аккерман уже затягивает волосы в короткий тугой «хвостик». Который сейчас скорее походил на драный хвост старой кобылы. Бегу по слишком длинному коридору, и пока правая рука держит спичку под зажатой в губах сигаретой, левая уже пытается закрутить что-там приличное из свалявшейся гривы. Глубокая затяжка… Хорошо.

Встреча с любимым племянником протекает в обычном штатном режиме:
Широченная кривая улыбочка на полфизиономии – пууууф. Раз попали по сердцу тётушки.
Большие круглые глазёнки лукаво подмигивают – пуф. Ещё разок по сердцу! Прошу заметить, я теперь даже не тянусь за флягой.
Растопыренные ручки летят навстречу моей старой подруге – ПУФ. Насквозь. А сигаретку всё-таки хочется. Но нет, грудь мужественно вперёд, руки невозмутимо в брюки. Генерал Аккерман профессионально заливается коньяком и виртуозно смешивает всех с говном. Но тётя Мика не пьёт, не курит и матом не ругается.

- Тётя Мика!

Вот настала и очередь «тёти Мики». Но чего там жевать горечь, за столько лет уже привыкла. Сын всегда тянется сначала к мамке. Даже если у мамки отношение «время с чадом» и «время с короной» около 1:100. Горько? Есть такое, но ручки вокруг шеи, задористый смех и, -Поехали в следующий раз вместе! Без тебя было скучно! – покупают «тётю Мику» с потрохами. Только и могу что поправить ему красный шарф и молча кивнуть. В следующий раз... Да, в следующий раз мы поедем вместе…

Глубоким и почти трезвым вечером, когда день - полный беззаботной болтовни и счастливых улыбок – уже оставлен позади, я наконец добираюсь до кабинета Её Величества. Во всём своём генеральском великолепии, как обычно. Уж перед кем красоваться точно не стоит, так это перед старым другом, что видела генерала Микасу Аккерман и в более тёмные времена.
- Два года. – Как всегда без прелюдий и вычурных приветствий. Разговор начинается прежде, чем за мной успевает захлопнуться дверь. Ровным, сдержанным голосом, прошитым красной ниточкой сарказма. – У Имира осталось два года. И он их чудесно проводит. Поласкает уши в политическом дерьме. Светит задницей на всех королевских фестивалях. Символизирует свободную и сильную Элдию, как индюшка на праздничном столе.
Не сдерживаюсь и всё-таки лезу за сигаретой.

- Чёрт… наконец-то, - добавляю с облегчением, и я без понятия, чему рада больше: всё откладываемому разговору о «неизвестном мне» секрете Имира, или долгожданному табаку. Взгляд стреляет по утончённому королевскому лику. Ночь и день – два противоположных полюса, объединённых меридианом прошлого. Никогда не умела винить Хисторию за её тайны – в этом и заключается «магия дружбы» - ты доверяешь товарищу во всём. Это в нас вдалбливали в те далёкие годы, и даже в пьяном бреду эта заповедь у меня легко отскакивает от зубов. – Не буду опять заводить шарманку про опасность от «несуществующих носителей». Я просто прошу. – И это были слова не «сурового и страшного» генерала Аккерман, а отчаявшейся Микасы, которой, чёрт возьми, просто хотелось насладиться последними годами с… ними. Циничность, сарказм, работа, алкоголь, табак – чудное отвлечение, эффективное. Порой им удаётся меня убедить, что весь этот грёбаный мир не более чем сказка из психушки. Но Имир - это единственный гвоздик, за который цепляется мой грёбаный мир. – Дай нам прожить эти два чёртовых года в иллюзии нормальной жизни. Я буду всегда рядом, мы уедем далеко от Митраса. Он будет в большей безопасности, чем здесь, у всех существующих и несуществующих врагов на виду. Хистория. Пожалуйста. 

Как же жалко звучит. Но других волшебных слов генерал не помнит.

Отредактировано Mikasa Ackerman (Среда, 6 февраля 00:16:09)

+1

4

Хистория догадывается, что рано или поздно генерал Аккерман не выдержит и придёт требовать своё. Придёт требовать её. Будет проста и логична в своих требованиях, предельно ясна в аргументах. И, возможно, настолько же оскорбительна в замечаниях: ни одна мать не станет терпеть чужих упрёков и недовольства. Но в Хистории нет материнской гордости. Сказать Микасе, что воспитание Имира как раз такое, каким должно быть, королева тоже не может – спокойное безразличие выдаст её с потрохами. Наверное, она должна оскорбиться; Хистория действительно раздумывает над тем, что должна.

Не то чтобы она не любит сына, просто этот мальчик не то, что можно любить – этот мальчик был рождён не для любви. И Хистория единственная об этом знает. Был ещё один, но давно уже разложился вместе со всеми тёплыми воспоминаниями. Может, он бы порадовался, что она так верна их плану; может, познакомившись с этим взрослым, храбрым и ответственным Имиром, осудил бы, передумал – у Хистории нет возможности знать, что бы по этому поводу сказал Эрен. И желания тоже никакого. Потому что этот мир больше не по его задумке: он давно уже по плану Райсс.

***



– Я не смогу.



Ноет Хистория, беспомощно цепляясь за его куртку. Она не справится – это не поддаётся обсуждению. Никто в этом мире не справится с такой ношей, и она – меньше всех. Эрен ужасно жесток, раз решил выбрать её на эту роль. Эрен ужасно жесток, раз решил доверить мировую тайну такой эгоистичной девчонке, чтобы сама ощутила тяжесть вселенной на плечах. 



– Ты-то? Ты точно сможешь, – говорит он безэмоционально и отцепляет её побелевшие пальцы.



Берёг, берёг и доберёгся теперь до безупречной жертвы. Хистория не верит, что Эрен, тот Эрен, который защищал её изо всех сил от любой угрозы, что этот самый Эрен может поставить людское благополучие превыше благополучие одной-единственной королевы. Потому что это он громче всех кричал, что мир, в котором детей разводят как селекционных кобыл, не стоит будущего, не стоит веры и спасения. А теперь что? Что поменялось? Что сам Эрен, Хистория не верит. Даже если в нём чужая воля, память и личность, даже так он не пойдёт на что-то подобное. На что-то настолько нечеловеческое. Хистория не чувствует злости и обыкновенной загнанности в угол – Эрен очень умело состряпывает для неё иллюзию выбора.

Наверное, ей стоит разозлиться, пнуть его больно, ударить, наорать – хоть что-то. Но необъяснимый ровный холод, морозящий откуда-то изнутри, делает эти эмоции невозможными. Смирение? Принятие? Безупречное равнодушие. Теперь, когда вселенная наваливается всем весом, Хистория запоздало понимает, что даже собственная жертва её отчего-то не трогает вовсе. Может, это тоже безупречный план Эрена, сила истины или влияние памяти. А, может, всё просто настолько правильно, настолько в парадигме дрянной судьбы, что всё лишнее отметается. Остаётся только осознанность.

– Одна?



– Прости. У меня время выходит.

Хистория не спрашивает, забирают ли те несколько Титанов, что сидят внутри него, больше жизни – делают ли его существование сложнее и короче, чем Прародитель.



– Они все будут в одном человеке. Представь: существо с силой Девятерых и королевской кровью, способный управлять и подчинять. Начало и конец.



– Ты хочешь создать непобедимое оружие? – она морщится, устав подсчитывать, сколько всего они сложили на алтарь этой войны. Одним больше, одним меньше. Она чувствует только бесконечное равнодушие и вместе с ним спокойствие. Такое блаженное спокойствие, что нет никакой разницы, кого они выберут в жертву следующим.



– Скорее, Бога.

***



Хистория поднимает глаза и думает, что любая мать отреагирует именно так: жестоким и колючим взглядом, жёсткой усмешкой и возмущением. Она умышленно пропускает мимо себя все те намёки, которыми полнятся слова Аккерман – все эти детали, которые никто знать не должен. Она ни на секунду не тешит себя иллюзией, что Микаса, вторая выжившая, вторая пережившая, вторая из прямых свидетелей, не догадывается. Но пока Микаса не знает, можно даже не задумываться.

– Нормальной жизни? – Хистория поднимается с кресла. – Ты хочешь забрать у меня сына? Ты ведь знаешь, Микаса, что я не смогу всё бросить и уехать с вами. Кем ты себя возомнила, если считаешь, что можешь приглядывать за ним лучше? Что можешь сделать его что, счастливее, чем его мать? Что можешь дать ему больше? Дать спокойные два года? Видишь ли, Микаса, всё, что ты можешь дать ему – два года. Не находишь, что это маловато для полноценной жизни? Ты ему не мать – ты просто одержима им.

Ты ведь знаешь это чувство, да?

Её истерика выглядит такой правильно, такой логичной, такой эмоциональной, будто Хистория и правда злится. Будто её оскорбляет до глубины души поведение Аккерман, будто само её предложение противоречит природе вещей. Но уколы её слишком болезненны, обвинения слишком целенаправлены, замечания слишком метки для тех, которые могут быть сказаны просто в пылу ссоры, без холодного рассчёта – они все слишком в цель и слишком по больному, чтобы быть обидами оскорблённой матери.



Просто Аккерман так не вовремя поднимает тему, до которой Хистории действительно есть дело. И у королевы не остаётся другого выхода, кроме как выяснить пределы её знания. И пределы самой Аккерман. Эта гневная истерика – лишь повод. Ей нужно проверить, до чего Аккерман способна дойти сейчас – ей нужно проверить эту глупую теорию, привязанность проклятой крови Аккерманов. Если она права, это ещё лучше, чем можно было предположить.

– Заберёшь его у меня для лучшей жизни – он будет тебя ненавидеть. Скажи, Микаса, его ненависть ты тоже переживёшь?

***



Слухи разлетаются быстро, но даже так Хистория бы узнала. Ей теперь говорят единственно значимую правду – Эрен говорит ей правду быстрее, чем мир успевает её осознать.

Микаса с Армином под стражей где-то в столице, а она здесь, на чёртовой ферме, вдали от суеты и тревог. Потому что даже им, всезнающим, нельзя рисковать. Хистория развлекается, как может: закидывает ноги на диван, поглаживает живот и устраивает форменный допрос.

– Эрен, это правда? То, что ты сказал Микасе про ненависть?



О, эта восхитительная, никому не нужная честность. Хистория раньше за правду бы душу продала. А потом повстречалась с ней лицом к лицу. Знать правду – гнусная привычка. Никому она не нужна, эта правда. Но поздно: Йегер приучил. Припечатал титаньей лапищей, и теперь никуда не деться – Хистория обречена на правду с того момента, как стала частью этого плана, идеальным партнёром по преступлению.

– Нет.

– Как грустно.

– Почему?

– Потому что я всё равно однажды это использую.

+1

5

Ух ты. У неё даже бровки сложились домиком. Давно не видела Хисторию в таком по-королевски устрашающем виде, ей как-то больше полюбилась ледяная маска. Хороший выбор, сама когда-то из неё не вылезала. А вот эта ярость медведицы… Бррр. Почаще бы так. В книге какого-нибудь современного историка-романтика нас бы уже наверняка назвали смертоносным дуэтом: сладкое лицо Смерти и её холодный клинок. Что слишком лирично, но весьма правдиво. 
Пепел сигареты осыпается на королевский ковёр, пока из чуть улыбнувшихся губ вылетает три идеальных дымовых колечка, радостно несущихся к королевскому личику. Маловато для полноценной жизни. Чёрт, почти улыбаюсь… Так, спокойно, генерал. Лыбиться сейчас совсем неподобающе. Но чёрт, до чего же забавно… Хах. Похоже, Ваш покорный слуга действительно оказался дурой. Вот это поворот.

Ещё одна глубокая затяжка. Облокачиваюсь о стенку у стола, усердно бурю потолок и со всех аккермановских сил сдерживаю смешок. Всё, что я могу ему дать – два года. Ещё сегодня утром я назвала бы это очень счастливым стечением обстоятельств. Хер проживёшь эти два года, когда ты лакомый кусочек для невидимых врагов. Королевская стража? Пфф, пожалуйста, пожалейте мои уши. Каждый сопляк с карабином и клинком в километровом радиусе вокруг Имир отобран собственноручно. Такой большой и сложный механизм королевской полиции… И его единственная эффективная часть называется генерал Аккерман. Так что, какие вопросы – если кто и мог обеспечить ему два последних года жизни - это я, и в задницу скромность. Но глядите-ка – зацепка! Последние ли?

Ох какая складывается картинка… Имир всегда быстрее собирал пазлы, пока «тётя Мика» раздражённо хмурилась над двумя деталями, не видя общего плана. До сих пор ненавижу эти головоломки. Ещё больше не люблю, когда эту хрень суют под нос и откровенно любуются мучениями глупенького генерала.
Тётя Мика! Ну смотри же! Вот первая деталька!
И «тётя Мика» смотрит. Королева едва ли затрагивает злободневную тему 13 лет. Официально отмечает день рождения Имира – чёрный день в календаре, который генерал предпочитает проводить наедине либо с крепким бурбоном, либо с крепким мужчиной.
А вот вторая!
Мамка без тени ревности позволяет сынишке расти с тётушкой и проводить с ним сколько угодно времени… настаивает на интенсивных тренировках, учёбе, очевидно (прошу прощения: теперь очевидно) выходящих за рамки любительской программы.
Они подходят и складываются! Это же просто!
Да, Имир. Это было слишком просто. А теперь добавим к этому неизвестный мне факт, что ты носитель Основателя. Чёрт, до чего же хороша картина.

Выходит, Хистория нашла способ продлевать жизнь носителям. Интересно, когда бы она мне об этом рассказала? Сделала бы подарок на четырнадцатилетие племянника... И вот здесь-то улыбка всё-таки вылезает наружу. Потому что, чёрт возьми, Имиру исполнится четырнадцать! Два года – не предел… Ваше Величество, как же мне за себя неловко. Так очевидно… Но сейчас я готова броситься Вам в ноги и расцеловать. Тайны, секреты – уметь доверять им, вот самое тонкое искусство. Если такова цена его жизни – бога ради. Трижды буду дурой, если это необходимо для него.   

Но вот что настойчиво клюёт меня в задницу последние две минуты… С чего бы это Хистория вдруг отрастила себе ревнивые рожки? Одиннадцать, мать вашу, лет её не смущало место, на которое забралась «тётя Мика» в жизни своего любимого племянника, а тут мы внезапно заговорили про «кто ему настоящая мать»? Тогда как тётушка всего-навсего пытается уберечь её же ненаглядное чадо. Неужто материнские чувства к старости просыпаются? Чёрт бы Вас побрал, капитан, как же я иногда устаю от Вашего заразного сарказма.

- Серьёзно? – Небрежная улыбка так и не сошла с лица. Во-первых, тётя Мика всё ещё в эйфории от мысли о следующем дне рождения Имира, которое она впервые отметит с племянником и даже что-нибудь ему подарит.  Во-вторых, генерал Аккерман по-прежнему отходит от своей смехотворной тупости. И, наконец, в-третьих, Микаса не может не умиляться суровой подругой. Эта живая ярость ей куда больше к лицу, чем приторная маска куколки Кристы… то есть «милой королевы». – Будем рассуждать на тему «из чьего утроба вылез Имир» и «кто его воспитывал»? Или «кто лучше его защищает»? Забыла, что Её Величество тоже балуется риторическими вопросами. Но ты права. Инстинкты, или как там называется эта херь. Ребёнок тянет к маме ручки, даже если та шлюха и мечтала избавиться от брюха. Куда мне тягаться с природой. – Пожимаю плечами. Правда - она и в Марлии правда. И следующая не менее простая. – Я уже двадцать лет как одержима. Опять же – инстинкты. Но другого толка. Не рекомендую с ними спорить, как я не спорю с инстинктами Имира.

Улыбка наконец отпускает и можно просто взглянуть на подругу. Что же ты, чёрт возьми, от него хочешь? Корона и благополучие Элдии превыше всего – эту песенку мы знаем, но к чему рисковать жизнью Имира и прикрываться херовенькой отмазкой «это я его мать!»? Я даже не спрашиваю, к чему это скрывать от меня. Верю – у тебя есть причины. Только когда это касается безопасности моего племянника, эти причины для тёти Мики резко теряют интерес. Но пытать «злую королеву Хисторию» бессмысленно и утомительно. Тсс. Уж сильнейший воин человечества, трижды герой генерал Аккерман найдёт хоть один вшивый способ донюхаться до истины?

- Если ты знаешь способ дать ему больше, чем два года – пожалуйста. Считай, я умоляю тебя это сделать. – Из меня по-прежнему херовый дипломат, тем не менее речь звучит вполне деловито и ровно, без каких-либо подковырок. В конце концов тётя просто советуется с подругой, как защитить любимого ребёнка. – Только как быть, когда остальные носители пораскинут мозгами и поймут, что тринадцать лет прошло, а наследник здоров как бык? И не начинай про «все носители исчезли». Одиннадцать лет этой дерьмовой сказки – башка раскалывается. Угадай, какая первая мысль посетит, или уже посещает, носителей? Титан-основатель – а вдруг это волшебная пилюля. Почему бы нам его не сожрать. Авось поможет. Ещё больше повода укрыть его от них в надёжном месте, потому что здесь он как ярморочный петушок на палочке.

Раскуриваю вторую сигарету и вдруг вспоминаю последние слова Хистории, почти забывшиеся под натиском других откровений. Ненависть, да? Из-за клуба дыма на старую подругу устремляется чуть смеющийся взгляд, но в нём нет и грамма обиды, боли или горечи. Эти глупости генерал Аккерман оставила на дне бутылки и в холодных постелях незнакомцев. – Думаешь, ещё осталось что-то, что это тело не переживёт? Да, осталось. Их окончательная смерть. А ненависть – не столь уж и высокая цена за жизнь тех, кого любишь.

Отредактировано Mikasa Ackerman (Суббота, 9 февраля 04:10:39)

+1

6

Кто рассказал Хистории об этом проклятии? Кто-то из отряда, мрачный капитан, Ханджи – она не помнит. Может, она услышала это в тот же момент, когда Микаса размотала свою метку на правой руке? Ей тогда пришлось сказать это дурацкое, насмешливое даже: «Я теперь могу доверять Микасе больше всех». Раз уж судьба соединила их в этой кровавой линии событий, почему бы не доверять? Но чертовски смешно, бесконечно иронично, как ещё судьбе вздумалось «исправить» положение. В конце концов, всех этих безупречных людей короли выводили для себя, и что Микаса досталась ней ей, не Хистории, а мальчишке-титану – досадная случайность, насмешка. Аккерманы рано или поздно должны были найти себе правильного хозяина. И Хистория верила в разумность, рассудочность всего на свете – даже случайности.

Она ждала, что Микаса привяжется к Имиру. Она рассчитывала даже, что это будет не только долг и кровь. Она знала, что вот теперь генералу можно доверять без крупицы сомнения и лицемерия: с тех пор, как родился этот мальчик, генерал Аккерман была куплена с потрохами.

– Чёрт, – сказал ей Эрен, прокусив губу, – а ведь может сработать.

И сработало.

Сработало настолько, что Микаса расплывается в улыбке, стоит только ей поймать брошенный намёк за хвост. «Люди всегда хватаются за надежду». Микаса ей не враг, она даже проблемой стать не может – все её попытки защитить Имира не расходятся с представлениями Хистории о роли принца. В конце концов, он должен быть жив. Он даже может быть счастлив, ей это нисколько не помешает. Кто ж поможет ему остаться живым лучше, чем генерал Аккерман? «Эти умеют выживать», – при этой мысли Хистория кривится, как от лимона, поглощённая неприятными (может, чересчур приятными) воспоминаниями. А вот за его счастье Микаса не в ответе: его счастье – выполнить свой долг так или иначе. Потому что так его растят, и если он отступится, уйдёт от ответственности, где-то внутри будет сидеть эта назойливая мысль, которую ни одними уговорами не вытравить. «Подвёл, подвёл, подвёл». Отца-героя, любимую мать, всю страну, весь свой народ, весь мир. Несложно растить сына на сказках о героях, когда героических примеров в реальности нет. «Раньше было лучше, но ты сможешь вернуть этому миру его блеск и величие».

Видимо, то, что Микаса признаётся в своей одержимости с такой простотой, должно сбить Хисторию с толка, но королева только морщится от грубости. «Совсем забыла, что я шлюха». Может, её любовные похождения и больная тема для всей Элдии (досадное пятно на светлой репутации богоподобной королевы), но Элдия единодушно её прощает, стоит только рассказать романтическую историю истинной любви. Продать красивую оболочку так легко, особенно если присовокупить к ней чувства. Потому что кто лучшая пара для королевы, если не герой и спаситель? Кто, если не защитник Парадиза и человечества? Так гладко, что аж тошнит.

Эрен иногда ухмылялся гениальности задумки. Хистория налаживала работу сплетен, и каждый раз, пока её тошнило на протяжении первого триместра, надеялась выблевать ненависть и унижение. Но боги, как она рыдала над никчёмным мёртвым телом Йегера. Выла так, что к ней даже ребята подойти боялись. Вся ненависть, которая осталась в ней к тому моменту, весь гнев, всё желание разрушить, уничтожить и убить – всё слилось в последнем вихре, и Хистория чуть ни впилась в труп зубами. Разодрала бы, да оттащили. Два дня двери её покоев были заперты, забаррикадированы наглухо. Во дворце шептались, что королева так горюет, что отказывается есть, пить и держать сына на руках. А Хистория знала, что в тот момент, когда возьмёт Имира впервые после смерти Эрена, всё придёт в движение: в глазах его она увидит бездонную судьбу и бесконечный, кажется, план. Чёртов план. Она бы тоже с радостью сдохла, как этот ебучий эгоист.

Для всех романтическая сказочка была достаточным поводом для грехопадения. Но вот с Микасой до рождения Имира Хистория старалась не пересекаться. Большая часть чувств в ней атрофировалась: только кольцо на пальце жгло нечеловеческим огнём, и единственный страх остался в сердце – что Аккерман её придушит и даже вины не ощутит. К счастью, по каким-то неясным ей причинам, Микаса оказалась крайне терпеливой. «Я очень счастлив сейчас», – сказал ей однажды Эрен ни с того ни с сего и вдруг обнял. Никого с ними не было, и Хистория не стала разбираться, для кого спектакль. В последние месяцы Эрен был немного не в ладах с действительностью, и ей просто оставалось терпеть. Боковым зрением она заметила метнувшуюся к окну тень, но решила, что ей показалось от недосыпа.

Но в общем-то, Аккерман, даже если когда-то и испытывала злость, права как никто: королева – шлюха. Только тело её не при чём: продала душу за идею вечной свободы.

– Я никогда не хотела от него избавиться, – шипит Хистория (и это выходит даже почти без усилий, почти искренне), налетает и отвешивает хлёсткую пощечину. Микаса не уклоняется, потому что ритуал не позволяет (позволял бы, королева уже бы в окно спикировала). Правда даётся легко: Имир всегда должен был стать тем, кем стал. Но Хистория даже тогда не испытывала к нему ненависти. В их с Эреном грехах и пороках всего остального мира ребёнок был не виноват. Наоборот, он должен был избавить этот мир от греха и порока.

Рациональное возобладает слишком быстро – Хистория выдыхает.

– Думаешь, я без твоих просьб не хочу продлить ему жизнь? – Может, у них разные причины, но один подход. – Где бы мы все были, если бы я ждала твоей просьбы? – королева усмехается. Микаса не то чтобы заслужила кусок правды, просто надежда – двигатель. Если она сопьётся сейчас или подцепит чего от своих многочисленных партнёров, кто тогда присмотрит за Имиром? Так что пусть довольствуется знанием: принц будет жить.

Да, это проблема с остальными носителями. Сколько лжи ей пришлось из себя выдавить? Для чего? Чтобы теперь рассказать? Ну не всё же сразу.

– За прошедшие года нам ни один пока что не встретился, так? Поэтому мы в одинаковом положении: ты считаешь, что они остались, и не можешь этого доказать. Я считаю, что они исчезли, и доказательств у меня тоже нет. Поэтому этот спор ни к чему не приведёт. Ещё минимум пару лет он бессмысленен. Если ты догадалась про Титана в Имире, не значит, что остальные смогут.

В конце концов, общественности известны только общие правила. Никто не знает, что происходит, если соединить королевскую кровь и Прародителя. Зато все знают, что умирающий Титан, если не съеден, воплощается в другом ребёнке, который вообще может быть никак с ним не связан. Хистория позаботилась, чтобы все представители мировой прессы увидели целое и невредимое тело Йегера – Хистория даже открытый гроб заказала и организовала трёхдневное паломничество к трупу спасителя. Самый одиозный вывод, к которому могли прийти светлые умы: Титан воплотился в рандомном новорождённом. Официальная версия и вовсе гласила, что Титаны закончились. Попробуй найди что-нибудь в этой путанице.

– Думаю, у всего есть точка невозврата и последняя капля. И даже так, даже если ты готова ко всему на свете, прости мне сомнение. Я не уверена, что ты готова эту цену заплатить, – Хистория задумчиво опускается на стол. Когда она забывает, что должна испытывать эмоции, спокойствие захлёстывает её с головой. – Допустим, я выполню твою просьбу. Ты заберёшь его, вы будете жить счастливо, но через пару месяцев, когда он поймёт, что возвращаться вы не собираетесь, что ты станешь делать? Запрёшь его в подвале? Он сбежит. Убедишь, что это к лучшему? Имир не поверит тебе. Твои счастливые и спокойные два года – для него сплошное мучение и кромешный ад, вдали от дома, вдали от долга. Но, знаешь, я бы доверила тебе Имира прежде всех. Поэтому можешь спросить его, я не против.

+1

7

Это что-то новое. За последние десять лет осталось не так много вещей, которых это тело ещё не испытало – разве что до травки и наркотиков не позволили дотянуться – как это называется? Материнские инстинкты, аккермановская связь, одержимость? Имир – стоило бы открыть запретный пакетик героина, и моя дверь к нему навсегда бы закрылась. К ним. Потому что терпеть можно кого угодно, но наркоманку к наследнику бы не подпустила даже такая мамаша, какая Хистория. Тсс, да я бы сама предпочла в таком случае тихо-мирно наколоться до своего воображаемого Эрена где-нибудь в задрипанной пивнушке и без шума оставить это гнилое местечко под названием мир. Но одна вещь была ясна с самого начала – с первой секунды знакомства с его большими круглыми глазёнками и сосредоточенными бровками. Хер я их оставлю в этой заднице одних. Пускай Новая Элдия лакомится кровавым триумфом и выплясывает на ломаных костях, а у Микасы Аккерман по-прежнему остаётся одна единственная цель. Хотя, стойте… Кажется, первый год – может и два – та девочка пыталась это исправить. Да, точно. Стоило сняться с якоря по имени Имир, как покоцанная шхуна пускалась в пьяное плавание, надеясь стереть спиртом из памяти проклятые слова. Иногда это даже получалось. Только, блядь, утром, после откровений с выгребной ямой и заблёванным ведёрком, в голове устанавливалась блаженная пустота… рушимая одним единственным «сражайся». И вновь мы оставалась наедине с воспоминаниями. Ох, тёмные были времена. Но, признаться, это первый раз, когда я почувствовала благодарность к своей мнимой Аккермановской связи. Не то чтобы меня больно волновало мнение окружающих, но осуждающие взгляды тех товарищей, что ещё оставались с нами, были бы невыносимы. А так у Микасы появилось идеальное алиби – О, нет, бедная девочка Аккерман, она потеряла своего хозяина, эта сила, должно быть, убивает её изнутри! Тсс. Удобно. Имелся, чёрт бы его побрал, один такой же, кто видел правду насквозь и не стеснялся выбивать из меня всё то дерьмо, которое я так охотно хватала. Соберись, дура! Такие простые слова, согласитесь. Мягкие, даже слишком для разъярённого капитана – о, а он был именно в ярости. Дышал и рыгал огнём, буквально отдраивал мною уделанные полы. Но именно они оказались самыми доходчивыми. Дура – подходящее слово. За что было так спускать свою жизнь? Из-за потери самого близкого человека? Потери будущего, которого всё равно не могло быть? Из-за ненависти? Осознания, что эта ненависть была напрасной? Бессилия? Зависти? Ревности? Предательства? Пустоты? Тсс. Столько неприлично драматичных слов, а по факту Микаса Аккерман просто не хотела разбираться в этой куче дерьма своих чувств. Если херово, то в чём смысл искать источник боли? Лучше от этого знания не станет – проще продезинфицировать и попытаться забыться.

Но к чему эти разглагольствования в потёмках своего слишком язвительного сознания? Да, точно. Что-то новое. Из калейдоскопа чувств, эмоций и ощущений – пощёчина оказалась чем-то незнакомым. В ней имелось что-то… глубоко личное. Не как если вмазать кулаком по роже, а мне иным способом платить за оскорбление не доводилось. Странное покалывание – вот уж не ожидала что эта пропитая душа всё ещё такая сентиментальная. Как будто разорвал на глазах у ребёнка его любимую игрушку и сжёг к чертям плюшевую голову. Неуютно. Но все эти чудо как хороши мысли перебивала другая из моей более рациональной части сознания. К чему это? Господи, Хистория, ты знаешь такого генерала Аккерман уже лет шесть – я по пьяни и не такое отчебучивала. Как там я нас короновала пару месяцев назад на дне рождения нашего дорогого старика Пиксиса? Безнадёжно поизмятые жизнью шлюшками? Нет, слишком культурно, это ты мне так потом пересказала, я явно ляпнула что-то погрубее и, мать вашу, точнее. Так чего так топорщить шёрстку на элементарную правду сейчас?

От удара сигарета вылетела изо рта и, шмякнувшись о ножку стола, дымящейся упала на ковёр. Быстро затушив её мыском сапога, я всё-таки заставляю себя припомнить что-то из самых простейших приёмов вежливости. Например, старый добрый жест с рукой у сердца и поклоном. Ибо с этим неприятным ощущением на душе – словно там кошки нагадили, честное слово – надо было срочно что-то делать.

- Тише, Ваше Величество, остыньте. Даже этот мешок дерьма перед Вами такое предположить не посмеет. По крайней мере, я недостаточно напилась для этого. – Для того чтобы тешиться бредовой идеей, мол весь роман ложь, а дитя любви - нежеланный побочный эффект. Я безнадёжна, но не настолько же, уж проявите хоть какое-то уважение к этой дуре. Всё-таки если мои глаза видят, то они видят, а не пытаются придумать мифическое объяснение. – Всего лишь пример… Неудачный.

Впрочем, сия выходка маленький подозрительный осадок в подсознании оставила. Но его я буду детально изучать под лупой логики уже позже. Как только разберусь с более неотложными делами. Имир. Молчу, пока королева снова брызжет ядом – лишь тихо стираю едкие капли и тупо слежу за спектаклем на её лице. Чёрт, опять завела её – хотела же провести разговор мягче! Армин, чтоб тебя, как бы ты сейчас здесь не помешал…

Так. Генерал, блядь. Соберись. Последняя попытка. Прежде чем ты начнёшь воротить херь.

- Блядь, Хистория. – Упс… генерал, Вы опять начали не так. Исправляйся, дура. Глубокий вдох, тшш. Ещё разок. – Эта песня звучит так, будто я как последняя стерва отнимаю у тебя любимое чадо. А вообще… да, пожалуй, это так и есть. Потому что эта стерва ни хера не понимает о каком долге Имира идёт речь. Вся моя армия в твоём распоряжении. Современнейшие военные технологии и разработки. Титаны, как ты убеждена, остались в далёком прошлом. Чем – объясни дуре – чем тебе поможет Имир? Какой такой силой Основателя тебе необходимо воспользоваться, что это важнее мирной жизни и безопасности сына? – Начинаю закипать, спокойно. Опять вдох. Выдох. Лучше. – Что такого адского в нормальной жизни? Он познакомится с миром, настоящими людьми без павлиньих задниц – по-настоящему поживёт. Ибо за одиннадцать лет он видел лишь то, что ему прописывала королевская ручка – то, что позволяла так бережно выстроенная тобой стена. Дай мне показать ему мир. – Ему. Не им. Ему. Молодец, генерал. Вы справились и голос у Вас даже не дрогнул, ни на миг. – Он сам решит, чего хочет. И если он по-прежнему захочет праведно служить отчизне – бога ради. Я признаю поражение, добровольно обольюсь твоими оскорблениями и чего угодно. Буду молча защищать его здесь и дальше.

Чёрт… Неужели я прошу так много?

Отредактировано Mikasa Ackerman (Вторник, 26 февраля 00:50:51)

+1

8

Хистория кивает, величаво, превосходяще, и вспоминает нацепить эту маску недовольства. Мол, «я вас ещё не простила, генерал Аккерман, но что поделать, мы давно знакомы». Ей не нравится оправдание. Не нравится, что Микаса умеет прикрыть правдивое оскорбление долгим знакомством. Королева, в общем-то, равнодушна к правде, как и ко всему прочему, но Микаса действительно находится к ней слишком близко. Ближе, чем кто бы то ни было. И временами Хистория позволяет ей лишнее, вероятно. Потому что у самой Хистории нет ни рамок, ни ориентиров; она давно забыла, как это – по-человечески, и всё, что делает Аккерман кажется ей нормальным.

Даже когда к ним обращаются удивлённые взгляды на дружеской попойке. Даже когда Микаса говорит в адрес королевы колкость. Даже когда генерал обнимает её в качестве приветствия. Хистория не видит в этом ничего такого уж страшного. В конце концов, отвлекаясь от всех условностей, она королева: захочет, будет голенькой по саду бегать. Захочет – будет слушать едкие комментарии Аккерман. Захочет – заткнёт её жестом. Но Хистория ничего из этого не хочет. Иногда она хочет, чтобы её не тревожили, но это желание – слишком большая роскошь. Поэтому королева просто откидывает волосы за спину и идёт вперёд, кто бы что ни говорил. Даже если великий оратор – Микаса. Которая совершенно её не слышит. Заладила своё и требует каких-то объяснений. Как будто информация, которая есть у неё, правдива хотя бы на половину. Хотя бы на половину цельна.

– Я не боюсь за его безопасность как раз потому, что вся армия и все военные разработки здесь. Дворец, может, и выставка, но это самое безопасное место в Элдии. Иначе почему я ещё жива? Положение Имира ничем не отличается от моего. Разве что он родился правителем Стен. И он им будет. К чему ему другая жизнь, которую он никогда не сможет прожить – это всё равно, что дать понюхать экзотический фрукт, но не дать попробовать? Стала бы ты той, кто ты есть, если бы твои родители не погибли, если бы ты не встретила Эрена, если бы не прошла через войну? Ты хочешь для него нормального детства, но его детство нормальное таким, какое есть – это единственно возможно детство принца. Посмотри на меня. Нет, я имею в виду подними глаза и посмотри. Что ты видишь? Ты думаешь, мне легко даётся это? – Хистория разводит руки, указывая сразу на всю себя, с ног до головы. – Чёрта с два. Потому что я не росла королевой. Я росла ублюдком Рода Райсса на ферме в захолустье. И я слишком много времени потратила на то, чтобы понять, в чём мой долг и что я должна делать. И я не позволю никому отобрать у меня это знание. И у Имира тоже.

Она встаёт, подходит к женщине, и во всей её позе проскальзывает понимание, благодушие – она не злится. Она благодарна Микасе за то, что та так печётся за Имира, так переживает за его судьбу, пусть у них и разные взгляды. Они ведь всё ещё близки, всё ещё связаны, да?

– Но кроме этого… Я не утверждаю, что знаю, что для него лучше. Я его мать, но даже я не могу до конца понять всё, что на нём лежит. И, знаешь, ты тоже не можешь. Тебе может казаться, что ты понимаешь. Потому что всю жизнь была с Эреном, потому что прошла с ними весь путь. Но это не так. Мой сын правитель народа Имир не потому, что я этого хочу, а потому, что этого от него требует Основатель. Моя кровь и наследие Эрена… Ты даже не представляешь, Микаса, что творится внутри этого мальчика. Ты не знаешь, с чем он родился и с чем живёт. И ты не поймёшь. Даже ты не поймёшь. Даже я не понимаю, а я… – «Понимала Основателя лучше него самого», – думает Хистория. «Была к Эрену ближе», – наверное, и так можно закончить эту мысль. «Ненавидела его сильнее всех», – подытожила бы Хистория, если бы была способна чувствовать.

Этот мальчик – Бог. Спаситель своего народа и пастырь для всего человечества. Он сможет исправить все ошибки, всю несправедливость и всё зло, что люди причинили миру и друг другу. Совсем скоро – он сможет. Ещё пару лет. А пока Микасе придётся подождать с вопросами. Она получит свои ответы, когда Хистории не станет. Когда она останется единственной защитницей Бога. И поймёт, наконец, почему по-её никогда не будет.

Отредактировано Historia Reiss (Суббота, 23 февраля 06:31:10)

+1

9

И снова ты да я, моя верная подруга.
Каждый вечер мы проводим вместе, как в старые недобрые времена - пытаясь что-то с тобой придумать и спасти Имира.

Но сегодня особый вечер.
Я про бутылку, как вы догадались. У другой верной подруги другие планы. С (неудачного) разговора прошло уже сколько... месяц? Нет, вроде два? Больше, меньше? Не так важно - любопытней, что королева засадила в душу очень мерзкий корешок... который дал крайне ядовитые ростки. Если бы я никогда не участвовала в войне... никогда бы не встретила брата... стала бы я тем, кто есть? Лопнувшие от слишком высокого градуса сосудики в задолбавшихся жизнью глазах, под ними чёрные мешки весом в несколько бессонных ночей, потасканное как шинель забытого пограничника тело в шрамах. Пропитанный кровью кусок сарказма под шубой одержимости, проспиртованный и закалённый. Была бы я такой, проведи спокойную жизнь с живыми мамой-папой в горах? Ох уж эти если бы да кабы... Но чёрт возьми, если БЫ... Скучно, тихо, просто. Но может в этом тоже нашлось бы грёбаное счастье. Не знай та девочка Эрена, своей силы, правды... Померла бы себе тихо под звёздным небом. Или в пасти титана вместе с родителями. Что ж, мне жизнь предоставила выбор - и я потопала в пекло за братом. Оставьте крики про связь в стороне - это был очевидный, но выбор.
У Эрена был выбор.
У Хистории был выбор.
И, мать вашу, у Имира тоже будет выбор.
Это я твержу себе, капитану и бутылке уже хер знает какую ночь подряд.
Как можно больше маячу в барах, заказываю как можно крепче напитки, сею атмосферу полнейшей подавленности и поражения. Чтобы ни одна из пташек Её Величества не сомневалась в моей горечи. Провожу обычные дни с племянником - не чаще, не реже. Ни одного намёка на побег, на титана, на опасность. Разве что обнимаю его с каждым днём всё крепче, бросаю на подругу взгляды поострее - достаточно естественно.

Зато теперь всегда откровенно скучающий на светских беседах генерал обращает внимание на болтовню сливок. Прислушивается к жалобам университетских галстуков и дворцовых лекарей. Нельзя спрашивать, нельзя интересоваться, нельзя доверять - нельзя даже начинать общаться с теми, с кем ранее не общался. Нельзя позволить себе ни одного подозрения. И при этом мне позарез нужен секрет продления жизни носителя. Дерьмовое положение. От Ханджи на руках не осталось ни одного журнала - если что и есть, всё под присмотром королевы и её верных поданных. Куда мне тягаться с преданностью короне. Подставляться, рисковать и искать - подавно нет. Но некоторые мелочи постепенно выдают себя. На тренировках с Имиром маскирую под критикой его боевой стойки тщательный осмотр тела - и поздравляем, вот они - крошечные синички на руках, которые ранее ускользали от внимания. Инъекции. Мало, слишком мало... но это начало. Собираю по грёбаным крупинкам из урывков разговоров. Какие медикаменты заказывают королевские учёные и медики. Какие эксперименты и опыты нынче в моде. Недостаточно... но это начало.

Через пять рук и труп доставщика добираюсь до книг элементарных теорий о биоинженерии титанов - более редкие книги искать опасно. Их кражу немедленно заметят. Позже... под шумок. Ночи с бутылкой, учебниками и списком часто заказываемых ингредиентов. Безумство, но какая разница? На что ещё грохать эту жизнь как не на их защиту?

Но сегодня особый вечер.
Курс начинающего любителя титанов пройден. Переходить на следующий уровень слишком рано. Но следующий шаг - для него самое время. Ненависть, презрение, предательство... пустые слова, которые очень легко, почти злорадно, душат эгоизм и любовь. В конце концов, Хистория была права. Генерал Аккерман одержима.

Долгие пытки вражеской шпионки на прошлой неделе выдали информацию о месте сборища остальных благожелателей Элдии. Выдавила из девчонки всё, что можно. Тихо, бесшумно. Та скончалась от болевого шока прежде, чем её успели попытать другие. Генерал «случайно» увлёкся. Но несколько полезных имён я выудила и щедро поделилась ими с королевским консулом и самой Хисторией, разумеется.
Оставила исключительно для себя только одно имя и одно место, где его можно найти.

Особый вечер.
Генерал Аккерман не имеет одного любимого заведения - каждый вечер она всегда проводит в разных барах и пивнушках. Ничего подозрительного в том, что я вновь зашла в этот захолустный бар. Здесь отличные красные вина. И, как выяснилось, по четвергам ещё и отличные собутыльники. Провожу добрых два часа в якобы праздной выпивке, перекидываюсь парочкой ласковых с каждым присутствующим. И наконец - наконец - замечаю нужное имя. В грязноватом плаще, с навсегда впечатавшейся в лицо морщинкой ненависти.
Годы её не изменили.
Она по-прежнему надеется уничтожить Элдию. Отомстить. Всё ещё борется. Кого-то это мне напоминает.
Отличное отвлечение - шумок и взгляд правде в лицо - который нужен королевскому двору.
Жду, когда она подходит к барной стойке. Иду, пошатываясь, в том же направлении.

- Тсс, смотри куда прёшь, кретин.

Отличное приветствие, когда «случайно» спотыкаешься об очень старую знакомую, незаметно подкладываешь в карман записку и, продолжая свою пьяную брань, как ни в чём не бывало продолжаешь облюбовывать бутылку портвейна.

«Свободный Основатель при королевском дворе ищет нового носителя.
Заинтересовавшимся приходить в таверну "Райский остров" после девяти вечера в шумную беззаботную субботу.»

+1

10

Обычно до затейников королеве нет никакого дела. Полиция работает неплохо, немногочисленная Разведка, так прозорливо вверенная Кирштайну, ещё лучше. Если бы Аккерман вместе с генеральским званием приняла и должность, которую Хистория так настойчиво предлагала, она бы была ровно настолько занятой, насколько Райсс того хотела. Но вместо этого Аккерман та затейница, до которой Хистории есть дело. Недостаточное, чтобы озаботиться всеми её затеями, влезть в рутину, приставить слежку и сделать всё, чтобы они хотя бы из виду её не упускали (потому что Хистория не такая дура, чтобы считать, будто Микаса может не заметить слежки), но всё-таки временами она даже вспоминает, какой недовольной, но удивительно сговорчивой оказалась Аккерман в их прошлый разговор.

Ничего не меняется в ежедневной рутине генерала, насколько королева может судить, – или она просто вглядывается недостаточно внимательно, – но Хистория ждёт пожара. Не потому что может отследить, а потому, что может представить. Она знает Микасу – она выросла с ней. Их обеих воспитала армия, Разведка, капитан и жестокий мир. Микаса всегда воспитывалась лучше, в силу врождённых талантов, не иначе, но никогда не подчинялась. Именно поэтому, из-за знания, внутреннего ощущения и близкого знакомства Хистория предполагает, что Аккерман, уже несколько лет наседающая с просьбами спокойной жизни для принца, не отступится так просто. Эрену стоило подумать, сколько нервов может вытрепать его сестра королеве, если чего-то захочет. Эрену стоило подумать о чём-то кроме своего плана. К его счастью, он мёртв, а у королевы нервы железные.

Если бы у Хистории осталась способность чувствовать, она бы, наверное, первым делом ощутила опасение, угрозу, предчувствие беды. Должно быть, это побочный эффект возложенной Йегером ответственности – бесчувственность. Ну и чёрт бы с ней.

***

– Сюда, – говорит королева и берёт сына за руку. Имиру, наверное, это не требуется: ему, в конце концов, двенадцать сегодня, он хочет казаться взрослым и самостоятельным. Но Хистория не ради ласкового жеста – чтобы не передумал.

– Микаса, не отставай, – улыбается королева, и тихая поступь генерала настигает королеву с принцем. Микаса ходит как кошка, бесшумно и быстро, и Хистория не всегда может ощутить её присутствие.

Отдых в самой отдалённой из королевских резиденций – подарок принцу в честь дня рождения. Хотя это больше походит на подарок генералу: Хистория обещает оставить их на пару недель в компании друг друга, если Имир захочет. Имир хочет: он взволнован, взбудоражен перспективой провести свои неожиданные каникулы с тётей Микой, которая так много ему позволяет (большую часть из позволенных поблажек он, по правде, никогда не выполняет). Но прежде он должен сделать кое-что для матери, и этим он взбудоражен не меньше. Хистория чувствует, какой быстрый у него пульс и какой прыгучий шаг.

– Не переживай, свет мой, ты справишься, – улыбается Хистория, когда они втроём плывут между огромными соснами, через верхушки которых и небо-то не видно. Она знает, что Имир осилит своё первое превращение: он знает про Титанов всё, он так долго этого ждал, заваливал её вопросами. Но для Хистории критично присутствие Микасы. Какова вероятность, что она поймёт, наконец? Больше ли она вероятности, что осудит? Райсс необходимо, чтобы Аккерман сперва поняла, а потом пусть осуждает до конца времён – это ей быть с Имиром всю оставшуюся жизнь. Ей быть на стороне Имира, даже если это не её сторона, не её взгляд, не её убеждения. Микасе придётся. И без понимания тут никак.

У принца, на самом деле, есть какой-никакой выбор – Основатель не обходится с ним так же, как со всеми Райссами до него, потому что клятва больше не работает. Теперь Основатель, благодаря Эрену, лишь часть общего сознания. И пусть мальчику не хватает кусочка, мозаика практически собрана. Когда соберётся до конца, принц выберет тот же путь, который однажды выбрал его отец – от понимания вселенной никуда не денешься. Оно универсально, оно не меняется. Только у Эрена не было времени стать Богом. У Имира будет время, знание, практика и Микаса за спиной, которая убережёт божество от врагов, пока он будет исправлять этот мир. Замечательно. Почти всё.

– Сейчас? – с надеждой спрашивает мальчик, когда они уже глубоко в лесу, а из людей на много лиг вокруг – только его мать и тётка.

– Сейчас, – кивает Хистория и берёт Микасу под руку, предусмотрительно отступая на пару шагов от предполагаемого взрыва.

+1


Вы здесь » FRPG Attack on Titan » Где-то в параллельной Вселенной... » Иногда самый выигрышный ход – опрокинуть доску